Я проснулась от ощущения пустоты рядом. В номере было темно, лишь тусклый свет ночника выхватывал из полумрака край роскошной кровати. Данилы рядом не было. Я села, прислушиваясь. Из-за двери, ведущей в гостиную, доносились приглушённые голоса.

Накинув на плечи гостиничный халат, я тихо, стараясь не шуметь, подошла к двери и приоткрыла её.

Данила стоял у панорамного окна спиной ко мне. Он уже успел переодеться в тёмные брюки и свежую рубашку, но пиджак был небрежно брошен на спинку кресла. Он говорил по телефону, и его голос был низким, жёстким — это был голос генерального директора, а не мужчины, который ещё недавно укрывал меня одеялом.

— Нет, Сергей, меня не волнует, что там говорят немцы. Срывайте сроки. Пусть платят неустойку. Мне плевать на репутацию, если они думают, что могут диктовать нам условия... Да. Я сказал.

Он замолчал, слушая собеседника, и провёл рукой по волосам. В этом жесте сквозила нечеловеческая усталость.

— Я не знаю, когда вернусь. У меня форс-мажор. Личный.

Он бросил взгляд через плечо на приоткрытую дверь спальни и увидел меня. Его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало каменной маской.

— Всё, Сергей. Отбой.

Он нажал на отбой и убрал телефон в карман. Повернувшись ко мне, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и усталой.

— Проснулась? Как самочувствие?

— Уже лучше, — я плотнее запахнула халат. — Кто такой Сергей?

— Мой заместитель. В Москве пожар, а я здесь... — он неопределённо махнул рукой в сторону окна, за которым мерцала Эйфелева башня. — Пью вино и смотрю на огни.

В его тоне слышалась горечь. Я вдруг поняла, насколько ему тяжело. Он — человек действия, привыкший держать штурвал огромной корпорации в своих руках. А сейчас он бросил всё и улетел на другой конец света из-за женщины и ребёнка, существование которых ещё месяц назад казалось ему невозможным.

— Ты можешь вернуться, — тихо сказала я, подходя ближе. — Я справлюсь. Это всего два дня.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Нет. Не могу. Там справятся без меня. А вот здесь... — он замолчал, подбирая слова. — Здесь всё слишком зыбко. Я не могу потерять тебя снова из-за какого-то отчёта.

Он притянул меня к себе и обнял, зарываясь носом в мои волосы.

— Ты пахнешь домом, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Мы стояли так несколько минут, слушая дыхание друг друга и глядя на ночной Париж. Это был город любви, но наша любовь родилась не из романтики и прогулок под луной. Она родилась из боли, измены, случайной ночи и страха перед будущим. И сейчас мы оба пытались склеить эти осколки во что-то целое.

— Пойдём спать? — спросил он наконец.

Я кивнула. Мы вернулись в спальню. Он лёг рядом и крепко прижал меня к себе, словно боялся, что я исчезну.

Утро встретило нас ярким солнцем и запахом свежей выпечки. Я проснулась от того, что кто-то осторожно коснулся губами моего виска. Данила уже был одет и сидел на краю кровати с подносом в руках.

— Завтрак в постель? — я приподнялась на локтях, сонно щурясь.

— Кофе и круассаны из кондитерской внизу. Говорят, лучшие в Париже.

Он поставил поднос мне на колени. Аромат свежемолотого кофе и тёплого теста был божественным. Я взяла круассан и откусила кусочек.

— М-м-м... Это рай.

Данила улыбнулся по-настоящему — открыто и тепло.

— Рад, что тебе нравится. У нас сегодня большие планы.

Я замерла с чашкой кофе в руке.

— Какие?

— Никаких офисов и переговоров. Никакой работы. Только мы и город. Я покажу тебе свой Париж.

Мы провели день так, как я всегда мечтала, но никогда не думала, что это случится со мной. Мы гуляли по Монмартру, поднимаясь по крутым улочкам к базилике Сакре-Кёр. Мы ели луковый суп в маленьком бистро с клетчатыми скатертями, где официант обращался к Даниле по имени. Мы катались на кораблике по Сене, и он укрывал мои плечи своим пиджаком от ветра.

Это было похоже на сказку. Но это была не сказка о принце и принцессе. Это была история двух взрослых людей со сложным прошлым, которые пытались научиться жить настоящим.

Вечером он привёл меня на смотровую площадку Трокадеро. Эйфелева башня возвышалась прямо перед нами, сияя тысячами огней. С каждой минутой темнота сгущалась, и башня начинала сверкать золотистыми искрами — начиналось знаменитое световое шоу.

Данила встал позади меня и обнял за плечи.

— Красиво? — спросил он шепотом мне на ухо.

— Невероятно...

Мы стояли так долго, глядя на мерцающий символ Парижа. Внизу шумел город, но для нас время остановилось. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его сильные руки, обнимающие меня, и впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности.

Когда последняя вспышка света погасла на башне, он развернул меня к себе лицом. Его глаза в темноте казались почти чёрными.

— Ева... — начал он серьёзно. — Вчера я сделал тебе предложение как бизнесмен. Сегодня я хочу спросить тебя как мужчина.

Он опустился передо мной на одно колено прямо на мокрую брусчатку площади Трокадеро. Прохожие начали оборачиваться, но нам было всё равно.

В его руке снова была та же бархатная коробочка с синим кольцом внутри.

— Ты станешь моей женой? Не ради сделки или репутации фирмы «Добров». А потому что я не представляю своей жизни без тебя. И без нашего ребёнка?

Я смотрела на него сверху вниз — на самого сильного мужчину, которого я знала, стоящего передо мной на коленях под светом парижских звёзд. И ответ пришёл сам собой, легко и свободно:

— Да.

Он поднялся и надел кольцо мне на палец. На этот раз оно не казалось холодным или чужим. Оно стало символом нашего нового начала.

А потом он поцеловал меня — долго, нежно и очень-очень счастливо. И в этот момент даже вечно спешащие парижане остановились на мгновение, чтобы улыбнуться этой паре у сверкающей Эйфелевой башни.

Семья Добровых

Возвращение в Москву было похоже на пробуждение от прекрасного сна. Частный джет плавно оторвался от взлётной полосы аэропорта Шарль-де-Голль, унося нас обратно в мир строгих графиков, деловых встреч и офисных интриг. За иллюминатором таяли огни Парижа, а вместе с ними — та лёгкость и нежность, которые мы позволили себе на эти два дня.

Данила снова надел маску «мистер Добров». Он был погружён в работу, отвечая на сообщения в телефоне короткими, рублеными фразами. Я же смотрела в окно на свинцовые облака и чувствовала, как внутри растёт тревога. Сказка закончилась. Впереди нас ждал не медовый месяц, а объявление о помолвке.

— Кристина уже в курсе, — сухо сообщил он, не отрываясь от экрана. — Я отправил ей список дел. Подготовь пресс-релиз к завтрашнему утру.

Я кивнула, хотя он этого и не видел. Пресс-релиз. Слово резануло слух своей обыденностью. Наша личная драма превращалась в корпоративную новость.

В аэропорту нас ждал тот же чёрный внедорожник. Водитель молча распахнул дверь, и мы погрузились в привычную тишину салона, отделённого от водителя перегородкой.

— Родители, — нарушил молчание Данила, глядя на проносящиеся мимо московские пейзажи. — Нам нужно заехать к ним сегодня. Они должны узнать первыми.

Я сглотнула. Встреча с его родителями пугала меня не меньше, чем разговор с моими. Его семья — это высший свет, элита бизнеса. А я? Бывшая девушка изменника, забеременевшая от босса после случайной связи.

— Они... они знают обо мне?

Он наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на нежность.

— Они знают, что я привезу свою невесту. Остальное не имеет значения.

Его уверенность немного успокоила меня, но дрожь в руках унять не удалось.

Особняк Добровых находился в одном из самых престижных районов Москвы. Это было монументальное здание из тёмного камня, больше похожее на крепость, чем на дом. У ворот нас встретил охранник, и машина плавно въехала на идеально ровную подъездную дорожку.