— Ева... а почему вас так... рвёт пожениться? — спросила она осторожно, ставя тарелку на стол. — Вы же знакомы всего ничего?

Я почувствовала, как краска приливает к щекам. Данила напрягся рядом со мной.

— Мам... это сложно объяснить...

Отец, который до этого молча разливал вино по бокалам, вдруг замер с бутылкой в руке. Он тоже смотрел на меня этим взглядом — взглядом человека, который начинает складывать два и два и получать совершенно неожиданную сумму.

Он перевёл взгляд с моего лица на мой живот (который я всё ещё пыталась втягивать), потом снова на моё лицо.

— Вы ведь не просто так... так спешите? — спросил он тихо.

В комнате снова повисла тишина, ещё более тяжёлая, чем раньше.

Данила встал и подошёл к отцу. Он взял у него бутылку и сам разлил вино по бокалам.

— Вы правы, Андрей Петрович, — сказал он спокойно и твёрдо. — Есть ещё одна причина.

Он повернулся ко мне и протянул руку:

— Ева?

Я встала рядом с ним, чувствуя невероятную поддержку в этом простом жесте.

— Мам... пап... мы ждём ребёнка.

Слово «ребёнок» упало в тишину комнаты как камень в воду. Мама прижала руку ко рту, её глаза наполнились слезами счастья. Отец медленно опустился в кресло, словно у него подкосились ноги.

— Внук? Или внучка? — прошептала мама, глядя на меня с такой любовью и нежностью, что я не выдержала и расплакалась от счастья.

Отец прочистил горло, пытаясь скрыть волнение:

— Ну что ж... раз такое дело... Тогда уж точно надо выпить!

Остаток вечера прошёл как в тумане радости и объятий. Мама не отходила от меня ни на шаг, трогала живот (который я наконец перестала втягивать) и строила планы по обустройству детской на даче. Отец расспрашивал Данилу о его планах на бизнес (теперь уже с прицелом на будущее внука), а Данила терпеливо отвечал, но при этом не выпускал моей руки из своей.

Было уже совсем поздно, когда мы собрались уезжать. Мама вынесла нам пакет с пирогами «на дорожку», а отец крепко обнял Данилу:

— Береги их обоих. Слышишь? Теперь ты за них в ответе.

Данила кивнул с непривычной для него серьёзностью:

— Клянусь.

Мы ехали обратно в город по ночной трассе. Я была переполнена эмоциями: счастьем от того, что родители приняли нас, и усталостью от пережитого стресса.

Данила вёл машину одной рукой, а второй держал мою ладонь у своих губ.

— Ты была великолепна сегодня, — сказал он тихо.

Я положила голову ему на плечо:

— Ты тоже был хорош. Особенно когда пообещал отцу беречь нас.

Он усмехнулся:

— Это было легко. Потому что это правда. Я буду вас беречь. От всего мира.

Мы подъехали к моему дому (нашему дому). Охранник у шлагбаума кивнул нам и открыл проезд. Машина плавно затормозила у подъезда.

Данила заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Завтра я пришлю дизайнера. Нужно подготовить детскую здесь... пока мы не переедем ко мне окончательно.

Я кивнула:

— Хорошо...

Он наклонился и поцеловал меня — нежно и долго.

— Спи спокойно. Охрана будет дежурить всю ночь под окнами.

Я вышла из машины и подняла голову вверх, к своим окнам на четвёртом этаже. В квартире горел свет — он оставил его включённым для меня.

Но когда я уже подходила к подъезду, боковым зрением я заметила движение у детской площадки напротив. Там стояла одинокая фигура мужчины в тёмной куртке с капюшоном.

Кирилл?

Я замерла на секунду, но тут же заставила себя идти дальше. Это просто тень. Игра воображения после тяжёлого дня. У меня есть охрана. У меня есть Данила.

И завтра начнётся новая жизнь — жизнь под защитой Доброва.

Новая реальность

Утро ворвалось в мою жизнь не с пением птиц, а с настойчивой трелью дверного звонка. Я с трудом разлепила глаза, чувствуя себя совершенно разбитой. Эмоциональный марафон вчерашнего дня — от ледяного ужаса встречи с людьми Штерна до оглушительного счастья в родительском доме — выжал меня досуха.

Звонок повторился, на этот раз более длинный и требовательный.

— Иду! — крикнула я, накидывая халат Данилы, который висел на спинке стула. Ткань всё ещё хранила его запах — терпкий аромат дорогого парфюма и едва уловимый запах его кожи. Это успокаивало.

В глазок я увидела не охранника и не курьера, а высокую блондинку с огромным планшетом в руках и папкой под мышкой. На ней было безупречное пальто цвета кэмел и шарф от «Гермес».

— Доброе утро! — пропела она через дверь. — Я к Еве. Меня зовут Виктория, я дизайнер интерьеров. Данила Андреевич должен был предупредить.

Я открыла дверь.

— Да, конечно. Проходите.

Виктория впорхнула в квартиру, окидывая пространство профессиональным, оценивающим взглядом. Её глаза, похожие на сканеры, мгновенно зафиксировали планировку, освещённость и стиль (точнее, его отсутствие).

— Чудесно! — наконец вынесла она вердикт. — Просторно, много света. Идеально для детской в скандинавском стиле. Я уже набросала пару концептов.

Следующие два часа превратились в вихрь образцов тканей, палитр красок и 3D-визуализаций на её планшете. Виктория была профессионалом своего дела — энергичной, напористой и абсолютно уверенной в том, что я выберу именно тот оттенок мятного, который она предлагает.

— Вот здесь, у окна, будет кроватка из светлого бука... — она водила стилусом по экрану. — Здесь — комод для пелёнок. А тут мы организуем зону для кормления. Кресло-качалка от «Фенди», я уже заказала.

Я слушала её вполуха, кивая в нужных местах. Мои мысли были заняты другим. Вчера Данила сказал: «Завтра я пришлю дизайнера». Он не спросил. Он поставил перед фактом. И это было так... по-волковски. Решительно, властно и безапелляционно.

— А вот это — главная изюминка! — Виктория развернула планшет ко мне с торжествующей улыбкой.

На экране была визуализация стены за кроваткой. На ней красовалось огромное панно — стилизованный фамильный герб. Щит, разделённый на части, с изображением волка и какой-то башни.

У меня перехватило дыхание.

— Это... герб Добровых?

Виктория удивлённо вскинула брови:

— Ну конечно! Данила Андреевич сказал, что это принципиально важно. Это будет комната наследника.

«Наследника». Слово снова резануло слух своей тяжестью и историческим пафосом. Это была не просто детская комната. Это была декларация намерений, заявление о том, что наш ребёнок — не случайность, а продолжение рода Добровых.

Когда Виктория наконец ушла, оставив после себя запах дорогих духов и кучу образцов, квартира показалась мне пугающе пустой. Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла знакомая чёрная машина охраны. Мир Данилы надёжно защищал меня от внешнего хаоса.

Но внутри этого защищённого мира я чувствовала себя птицей в золотой клетке.

Мой телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Лизы:

«Ты жива? Как прошло знакомство с Добровым-старшим? Он страшный? Ты уже переехала к нему?»

Я напечатала ответ:

«Всё хорошо. Родители приняли новость. Я всё ещё здесь».

Ответ пришёл мгновенно:

«А кольцо? Покажи кольцо!»

Я отправила ей фото своей руки с бриллиантом.

«ОГО! Евка! Это же целое состояние! Ты теперь официально принцесса! А секс? Как секс с миллиардером? Он такой же властный в постели, как и на работе?»

Я улыбнулась и отложила телефон. Лиза оставалась Лизой — прямолинейной и не знающей границ.

День тянулся медленно. Я пыталась читать книгу, но строчки расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к вчерашнему вечеру: к объятиям мамы, к серьёзному взгляду отца и к словам Данилы:«Теперь ты за них в ответе».

Около шести вечера я услышала звук открывающейся двери. Данила вернулся раньше обычного.

Он вошёл в квартиру, на ходу снимая галстук и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Выглядел он измотанным: под глазами залегли тени, а между бровей залегла глубокая складка.

— Привет, — тихо сказала я, подходя к нему.