Он притянул меня к себе и уткнулся носом в мои волосы.

— Устал как собака... Но теперь можно выдохнуть.

Он отстранился и посмотрел на меня внимательно:

— Дизайнер была? Ты выбрала концепцию?

Я кивнула:

— Да. Она... она была очень убедительна.

Он заметил моё напряжение и нахмурился:

— Что-то не так?

Я набрала воздуха в грудь:

— Данила... эта комната... герб... Ты не считаешь, что это немного... преждевременно? И слишком... официально?

Он непонимающе моргнул:

— Официально? Ева, это мой ребёнок. Мой наследник. Мой род продолжается. Это самое важное событие в истории семьи Волковых за последние десятилетия. Почему мы должны это скрывать или делать вид, что это не так?

Его логика была железной, непрошибаемой. Но мне от этого стало только грустнее.

— А как же я? — тихо спросила я. — Я просто сосуд для твоего наследника? Или я тоже имею право голоса в том, как будет выглядеть комната нашего ребёнка?

Данила замер. На его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось пониманием. Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Прости... Ты права. Я опять всё решил за нас обоих. Это привычка.

Он взял мои руки в свои:

— Давай сделаем так: ты выберешь всё сама. Цвета, мебель, стиль. А я... я просто буду платить по счетам и радоваться результату. Идёт?

Я посмотрела в его серые глаза и увидела там не только властного босса или хищника из клуба. Я увидела мужчину, который пытался научиться быть партнёром и который признавал свои ошибки.

— Идёт, — улыбнулась я и потянулась к нему за поцелуем.

В этот момент его телефон зазвонил снова. Он взглянул на экран и помрачнел.

— Чёрт... Это из офиса. Прости, мне нужно ответить.

Он отошёл к окну, отвечая на звонок сухим, командным тоном:

— Да... Что значит «сорваны» ?.. Нет, меня не волнуют их оправдания! Пусть ищут новых поставщиков или платят неустойку!.. Да плевать мне на контракт!

Он закончил разговор резким «Отбой» и с силой швырнул телефон на диван.

— Штерн... — прорычал он сквозь зубы. — Его люди снова взялись за старое. Срывают поставки для проекта «Альянс». Пытаются выставить меня ненадёжным партнёром перед немцами.

Я подошла к нему и обняла сзади за талию, прижимаясь щекой к его спине.

— Ты справишься?

Он накрыл мои руки своей ладонью:

— Конечно. У него ничего не выйдет. Но... мне придётся завтра лететь в Германию. Лично улаживать этот бардак на месте.

Я почувствовала укол тревоги:

— Надолго?

— Дня три-четыре максимум.

Четыре дня без него? В этой огромной квартире-крепости под присмотром охраны? Я понимала, что это необходимо для бизнеса (и для нашей безопасности), но всё равно почувствовала себя одинокой.

Данила повернулся ко мне и обнял в ответ:

— Не грусти. Я вернусь раньше. И привезу тебе подарок из Берлина.

Он отстранился и хитро улыбнулся:

— Кстати о подарках... У меня есть для тебя кое-что прямо сейчас.

Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку синего цвета — точную копию той, что была с кольцом.

Моё сердце пропустило удар.

— Что это?

Он открыл коробочку. Внутри лежала изящная подвеска из белого золота — крошечный волчонок с изумрудными глазками.

— Это оберег для тебя и малыша. Чтобы вы были под защитой Добровых всегда, даже когда меня нет рядом.

Он надел цепочку мне на шею. Холодный металл коснулся кожи рядом с кольцом-обещанием на пальце.

В этот момент я поняла: мы действительно строим новую реальность. Сложную, противоречивую реальность из компромиссов между его миром власти и моим миром чувств. И пока мы учимся слышать друг друга — у нас есть шанс быть счастливыми вопреки всему.

Мы ужинали при свечах. Данила, несмотря на усталость после тяжёлого дня, заказал еду из моего любимого ресторана, и квартира наполнилась ароматами томлёного мяса и пряных трав. Это была наша первая настоящая семейная трапеза, и я ловила себя на мысли, что улыбаюсь без причины, просто глядя, как он аккуратно режет стейк.

— Значит, четыре дня, — сказала я, когда с основным блюдом было покончено. — И что мне делать в твоей золотой клетке всё это время?

Он усмехнулся, откинувшись на спинку стула:

— Во-первых, это не клетка, а «режим максимальной безопасности». Во-вторых, ты можешь заняться детской. Виктория пришлёт каталоги мебели. Выбери всё, что захочешь. А в-третьих... — он достал телефон и что-то быстро набрал. — У меня есть для тебя сюрприз.

Мой телефон тут же пиликнул входящим уведомлением. Я открыла сообщение и увидела два билета в Большой театр на балет «Лебединое озеро».

— Завтра вечером, — пояснил Данила, заметив мой удивлённый взгляд. — С Лизой. Я договорился с охраной, они проводят вас и встретят после. Считай это моим извинением за утренний дизайнерский натиск.

Я отложила телефон и перегнулась через стол, чтобы поцеловать его.

— Ты умеешь заглаживать вину.

Ужин закончился на приятной ноте. Мы перебрались на диван, включили какой-то бессмысленный фильм, но никто из нас не следил за сюжетом. Мы просто наслаждались теплом друг друга.

Ближе к полуночи Данила начал собираться.

— Мне нужно заехать в офис, просмотреть документы перед вылетом. И ещё... — он замялся, что было для него совершенно нехарактерно. — Мне нужно заехать домой.

Я почувствовала укол ревности, смешанный с любопытством.

— Домой? В смысле... к родителям?

Он покачал головой и сел рядом со мной на кровать, пока я завязывала пояс халата.

— Нет. У меня есть своя квартира. В центре. Я купил её давно, но так и не жил там толком. Так... перевалочный пункт.

Он взял меня за руку:

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

«Его территория», — пронеслось у меня в голове. Место, где нет меня, нет наших общих воспоминаний о Париже и нет детской с гербом Добровых. Это было приглашение в его личное пространство, в его прошлое.

Через полчаса мы уже ехали по ночному городу. Его квартира находилась в одном из тех элитных небоскрёбов с видом на Москву-реку, которые всегда казались мне декорациями к фильму про другую жизнь.

Охранник внизу кивнул нам, и мы поднялись на лифте на самый верхний этаж. Дверь квартиры открылась бесшумно.

Внутри было темно и прохладно. Пахло дорогой кожей и немного — пылью нежилого помещения. Данила включил свет, и я замерла на пороге.

Это была пещера современного мужчины. Минимализм в его высшем проявлении: тёмные стены, панорамные окна во всю стену с видом на огни города, огромный серый диван, низкий стеклянный столик и гигантский телевизор. Никаких безделушек, никаких фотографий в рамках. Только функциональность и строгий стиль.

— Здесь... очень... мужественно, — выдавила я из себя.

Данила хмыкнул:

— Да. Стерильно и холодно. Как гостиничный номер люкс.

Он прошёл к окну и посмотрел на ночной город.

— Я привозил сюда женщин... до тебя. На одну ночь. Они никогда не оставались до утра. А если и оставались, то это место их пугало.

Он повернулся ко мне:

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь со мной сегодня.

Я подошла к нему и обняла за талию сзади:

— Я не боюсь твоего дома, Данила. Я боюсь только одного: что ты снова исчезнешь в свою работу и оставишь меня одну в этой стерильной красоте.

Он развернулся и крепко прижал меня к себе:

— Не исчезну. Обещаю.

Мы провели ночь в его квартире. И это была совсем другая близость — не страстная и отчаянная, как в клубе или в Париже, а тихая и глубокая. Мы говорили шёпотом обо всём на свете: о его детстве (оказывается, он был непростым ребёнком), о моих мечтах (которые казались сейчас такими далёкими), о том, как страшно нести ответственность за новую жизнь.

Утром я проснулась от запаха кофе. Данила уже был одет в строгий костюм и протягивал мне чашку свежесваренного капучино.

— Через час водитель отвезёт тебя к Лизе, а потом в театр, — сказал он, целуя меня в макушку. — Я буду на связи 24/7. Если что-то покажется странным — звони немедленно.