Он медленно повернулся. Его лицо было непроницаемой маской делового человека. Ни один мускул не дрогнул, когда наши взгляды встретились.

— Да, Ева Сергеевна. Присаживайтесь

Я опустилась в кресло для посетителей, сложив руки на коленях, словно примерная ученица.

Он обошёл стол и сел в своё кресло. Несколько секунд он просто молча смотрел на меня, изучая, как редкий экспонат. Под этим взглядом я чувствовала себя голой.

— Я просмотрел ваш отчёт по «Альянсу», — наконец произнёс он тоном, каким обычно обсуждают квартальные планы. — Есть пара моментов, которые нужно доработать.

Я моргнула. Это всё? Он вызвал меня в девять утра в понедельник, чтобы обсудить отчёт?

— Хорошо... я внесу правки сегодня же.

Он кивнул и взял в руки ручку, давая понять, что аудиенция окончена.

Я встала и направилась к двери, чувствуя себя полной дурой. Он просто играет со мной. То притягивает на расстояние поцелуя, то отталкивает ледяной стеной корпоративной этики.

— Ева Сергеевна? — его голос остановил меня у самой двери.

Я обернулась.

Он смотрел на меня поверх очков для чтения (которых секунду назад не было на его лице), и в его глазах плясали опасные искорки.

— На вашем месте я бы проверил почту перед тем, как вносить правки. Там есть информация от юридического отдела, которая меняет всё дело.

Я кивнула и пулей вылетела из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Прислонившись к стене в коридоре, я пыталась унять бешено колотящееся сердце.

Это была война нервов. И пока он выигрывал с разгромным счётом.

Тень прошлого

Вечером того же дня я сидела на кухне у родителей. Мама суетилась вокруг меня с тарелкой борща.

— Доченька, ты совсем ничего не ешь! Ты же с ума сходишь на своей работе!

Папа молча читал газету в углу, но я знала, что он слушает каждое слово.

— Мам, всё нормально. Просто много работы.

Бабушка вязала у телевизора и лишь неодобрительно хмыкнула:

— От такой работы одни морщины да седина. Был бы жив твой дедушка...

Я отмахнулась от её причитаний и уткнулась в телефон под предлогом проверки почты. На самом деле я листала ленту новостей, лишь бы не отвечать на вопросы о моей личной жизни.

Телефон завибрировал в руке. Сообщение от Лизы:

«Ты жива? Как прошёл разговор с боссом?»

Я напечатала ответ:

«Нормально. Обсуждали отчёт».

Ответ пришёл мгновенно:

«И всё? Он ничего не сказал про пятницу? Не смотрел на тебя как кот на сметану?»

Я усмехнулась про себя. Если бы она знала...

«Нет. Он был холоден как айсберг».

Лиза прислала смайлик с выпученными глазами:

«Вот это выдержка у мужика! Или он гей?»

Я чуть не подавилась чаем от смеха.

«Лиза!»

«А что? Нормальная версия».

Я отложила телефон и посмотрела на маму.

— Мам... а если бы ты узнала что-то такое... о папе... ну... что бы ты сделала?

Мама перестала суетиться и внимательно посмотрела на меня поверх очков.

— Я бы сначала поговорила с ним. А потом... потом бы решила для себя: могу ли я простить или нет. Но главное — это честность перед самой собой.

Её слова эхом звучали у меня в голове всю дорогу домой. Честность перед самой собой... Могу ли я быть честной? Я пришла к нему в ту комнату из мести Кириллу. Но почему я ответила на его поцелуй сегодня? Потому что хотела забыть боль? Или потому, что хотела почувствовать себя желанной?

Ответов не было.

Зайдя в квартиру, я первым делом проверила входную дверь — заперта ли она? Мне казалось, что стены давят на меня со всех сторон. Я включила телевизор погромче, чтобы заглушить тишину.

Телефон снова пискнул. Я ожидала увидеть очередное сообщение от Лизы или Кирилла (которого я всё ещё игнорировала), но номер был незнакомым.

«Это Данила Андреевич».

Сердце пропустило удар. Он писал мне? С личного номера?

«В отчёте действительно есть изменения».

Это было похоже на код шпионов или игру двух сумасшедших. Он писал мне о работе? В одиннадцать вечера?

«Завтра задержитесь после работы».

Это был не вопрос и не просьба. Приказ.

Мои пальцы зависли над клавиатурой. Что мне ответить? «Да, босс»? «Нет»?

Но он уже был оффлайн.

Я отложила телефон и посмотрела на своё отражение в тёмном экране телевизора. В глазах отражался страх и... предвкушение чего-то неизбежного.

Завтра будет долгий день.

Вторник выдался на редкость суетливым. Утро началось с совещания, где Данила Андреевич, как ни в чём не бывало, раздавал указания, а я сидела за столом, делая вид, что конспектирую, и старалась не встречаться с ним взглядом. Его голос, спокойный и властный, эхом отдавался в моей голове, смешиваясь с воспоминаниями о пятничном вечере. Каждый раз, когда он обращался ко мне по имени, я чувствовала, как щёки предательски теплеют.

«Ева Сергеевна, подготовьте сводку по расходам».

«Да, Данила Андреевич».

Слова давались с трудом. Я кивала, как китайский болванчик, и судорожно записывала задачи, половина из которых тут же вылетала из головы. День тянулся мучительно долго. Я то и дело поглядывала на часы, стрелки которых будто застыли на месте. Ожидание вечера давило на плечи тяжёлым грузом. Что он имел в виду под «задержитесь»? Обсудить правки? Или... что-то другое?

К шести вечера офис начал пустеть. Стук каблуков уходящих коллег казался мне похоронным маршем. Лиза, проходя мимо моего стола, шепнула:

— Ты чего такая бледная? На тебе лица нет.

— Просто устала, — соврала я, вымученно улыбнувшись.

В половине седьмого в офисе остались только мы вдвоём. Тишина стала оглушающей. Я слышала собственное дыхание и мерный стук пальцев по клавиатуре — Данила что-то печатал в своём кабинете. Наконец, внутренняя связь ожила:

— Ева Сергеевна, зайдите ко мне.

Я глубоко вдохнула, словно перед прыжком в воду, и поднялась со стула. Ноги были ватными. Подойдя к его двери, я на секунду замерла, собираясь с духом, и постучала.

— Войдите.

Он сидел за столом, но уже без пиджака. Рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. Галстук ослаблен. Он выглядел уставшим, но от этого не менее опасным.

— Вы хотели меня видеть? — мой голос прозвучал слишком тихо.

Он оторвался от монитора и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его серых глазах не было ни капли той ледяной отстранённости, что я видела утром. Сейчас там плескалось что-то тёмное и горячее.

— Закройте дверь, — его голос был низким, почти хриплым.

Я выполнила приказ, и щелчок замка прозвучал как приговор. В кабинете сразу стало тесно и душно.

— Подойдите ближе.

Я сделала несколько неуверенных шагов и остановилась у края его стола.

— Вы боитесь меня? — спросил он, поднимаясь из-за стола. Он медленно обошёл стол и остановился в полуметре от меня.

— Нет... то есть... да... немного.

Он усмехнулся уголком губ.

— Это хорошо. Страх — отличный стимулятор. Острее чувствуешь жизнь.

Он сделал ещё один шаг ко мне. Я инстинктивно отступила назад и упёрлась спиной в книжный шкаф. Дальше отступать было некуда.

— В пятницу вы писали мне сообщение с личного номера... — начала я сбивчиво, пытаясь вернуть разговор в деловое русло или хотя бы просто отвлечь его.

— Я помню всё, Ева. Каждую минуту той ночи. Каждое ваше движение. Каждую вашу реакцию.

Его слова ударили меня под дых. Он помнил? Всё это время он помнил?

— Но вы вели себя так... будто ничего не было...

— Потому что я должен был понять: это была случайность? Или это было начало чего-то большего?

Он протянул руку и коснулся моей скулы кончиками пальцев. По коже пробежал электрический разряд.

— И к какому выводу вы пришли? — прошептала я.

Вместо ответа он наклонился и прижался лбом к моему лбу.

— К тому, что я не могу перестать думать о вас с того самого момента, как увидел вас в том клубе. Вы были похожи на раненого зверька. Злого и прекрасного.