— Упрямая, — бормочет Киллиан, нависая надо мной, словно гигантская тень.

Я не могу перестать кашлять и ничего не вижу. Вода льется из моих ноздрей и рта. Все мое тело вздрагивает снова и снова, инстинктивно пытаясь вытолкнуть остатки воды из легких.

Киллиан бьет меня по спине. С силой, потому что это его базовые настройки.

Я выплевываю воду. Он снова и снова хлопает меня по спине, пока я наконец не начинаю дышать, жадно хватая ртом воздух. Затем он переворачивает меня на живот и говорит что-то на языке, который звучит так красиво, что кажется музыкой. Несмотря на то, что его тон злой и, скорее всего, это ругательство, слова звучат плавно и мелодично, как вода, бегущая по камням.

— A chonách san ort!²

Я сворачиваюсь калачиком на холодном металлическом полу и закрываю глаза. Меня бьет дрожь. Зубы стучат. В носу запах дизельного топлива.

Должно быть, я впала в оцепенение или потеряла сознание, потому что в следующий момент меня вытаскивают из лодки за руки. Мы стоим на платформе в проеме в борту яхты, где хранится тендер. Как только меня отпускают, я падаю на четвереньки. Ноги слишком ватные, чтобы держать меня.

Киллиан подхватывает меня на руки.

Когда я напрягаюсь, он говорит: — Не дергайся, а то задушу.

Слишком измотанная, чтобы сопротивляться, я закрываю глаза и позволяю голове упасть ему на плечо.

— Если только я не задушу тебя первой.

В ответ он издает бессловесный звук. Я не могу понять, то ли это гневное ворчание, то ли смешок.

Мы быстро и бесшумно идем по коридорам корабля, пока не добираемся до моей каюты. Киллиан останавливается у кровати и ставит меня на ноги, придерживая за плечи.

— Снимай платье.

Я в ужасе отшатываюсь, мои слабые руки и ноги находят в себе силы вырваться из его хватки, но он резко и сильно трясет меня, так что моя голова мотается из стороны в сторону, как лист на ветке.

Он приближает свое лицо к моему и медленно произносит: — Снимай. Не заставляй меня повторять.

— Тебе придется меня убить, прежде чем я добровольно позволю тебе меня изнасиловать, — шиплю я.

Четко выговаривая каждое слово, но не повышая голос и не теряя самообладания, Киллиан говорит:

— Изнасилование – ниже моего достоинства. А вот убийство – нет.

Каюта плывет перед глазами. Я не могу думать. Я слишком слаба, чтобы бежать, и все силы покинули меня.

Внезапно я понимаю, что хочу только одного – чтобы все это поскорее закончилось.

— Забавно, никогда не думала, что Смерть будет говорить на гэльском.

Его взгляд становится ледяным.

— Ты мне не веришь?

— О, я тебе верю. Мне просто все равно. Единственное, ради чего стоило жить, осталось в прошлом.

Нахмурившись, Киллиан склоняет голову набок.

— В прошлом? О чем ты говоришь? Димитрий…

— Чудовище, которое украло семь лет моей жизни, — произношу я с неприкрытой ненавистью в голосе.

Постойте, почему в каюте темнеет?

Мои ноги подкашиваются. Я обмякаю в его хватке. Голова откидывается назад, а веки смыкаются.

Последнее, что я помню, – это взгляд Киллиана, пристальный и задумчивый, прищуренный и потемневший, в котором читалось явное замешательство.

НАЗ

Я направляюсь к входной двери, но Коннор догоняет меня еще до того, как я прохожу и половину коридора.

— Постой! — Он вытягивает руку и хватает меня за плечо. — Назир, подожди минуту. Нам нужен план!

Я сбрасываю его руку, но останавливаюсь, чтобы посмотреть на него, прежде чем ответить.

— План такой: я иду за Эвой. Вот тебе и весь план.

Коннор поднимает обе руки в знак капитуляции.

— Мы на одной стороне.

Он прав. Мы на одной стороне. И я веду себя как взбалмошный и неразумный человек, но не могу избавиться от образа этого здоровенного татуированного ублюдка, сжимающего руками тонкую шею Эвы.

Я вырву его сердце из груди и съем его, пока оно еще бьется.

Я провожу руками по волосам, сцепляю пальцы на затылке и стою так, тяжело дыша через ноздри и стараясь не обращать внимания на простреливающую боль в ноге. И на стальную хватку, сжимающуюся вокруг моей груди. И на ужасное предчувствие, что я могу опоздать.

Моя милая, нежная, красивая девочка может быть серьезно ранена.

Или того хуже.

— Послушай. Если мы будем вести себя необдуманно, то тот, кто ее схватил, может запаниковать. А паника Эве не на пользу, понимаешь, о чем я?

Не на пользу ее здоровью, имеет он в виду. Не на пользу ее будущему в мире живых.

— Понимаю, — хрипло говорю я. — Блядь!

Коннор подходит ближе и понижает голос: — Я знаю, брат. Поверь мне, я знаю. Я был на твоем месте. Когда Табби оказалась в опасности, я думал, что сойду с ума. Просто сделай глубокий вдох и давай подумаем. Спешка – верный путь к ошибкам.

Я тяжело выдыхаю, кивая.

— Ладно. Вот я думаю. — Я делаю паузу. — Я иду за Эвой.

Коннор упирает руки в бока. Я вижу, как он старается не закатывать глаза.

— Да, это мы уже установили. Вопрос в том, как?

— Подводная лодка. Парашют. Вертолет. Телепортация. Выбирай любой вариант, я все устрою.

Он отмахивается от меня, как от сумасшедшего.

— Мы могли бы привлечь федералов, пусть ждут там, где, как выяснит Табби, будет конечный пункт назначения «Серебряной тени».

— Федералов? — недоверчиво повторяю я. — Хочешь, чтобы дело гарантированно пустили под откос со всеми вытекающими?

Коннор на мгновение задумывается.

— В этом есть смысл.

— Я знаю, что есть! Вот тебе еще одна мысль: мы – специалисты по экстракции!

— Да, — говорит он ровным голосом. — Но сейчас ты работаешь примерно на 50 % своих возможностей, а я отвечаю за жизни всех, кто находится в этом здании. Димитрий может отправить за нами еще одну ударную группу, как только мы выедем за ворота.

— Он бы уже ударил, если бы хотел. Он мог бы добраться до нас в больнице, если бы ему действительно нужны были мы. Но ему нужна только Эва. И она это знала, поэтому и сбежала. Чтобы спасти нас всех. И если ты прав и на том корабле ее держит не кто-то из людей Димитрия или ее людей, то для нее это плохие новости. Так что чем дольше мы ждем, тем хуже становится. Поэтому… — Я нетерпеливо взмахиваю рукой. — Давайте уже приступим.

Табби высовывает голову из двери командного пункта и кричит в коридор: — Мальчики!

Коннор оборачивается. Мы оба смотрим на нее в ожидании.

— Прежде чем кто-то куда-то пойдет, вам стоит на это взглянуть. — Она исчезает, не оставляя нам иного выбора, кроме как поспешить обратно.

Мы находим ее на том же месте, где оставили, сидящей за консолью. Только теперь она не стучит по клавиатуре, а просто смотрит на большой экран.

Большой экран, на котором нет ничего, кроме океана – бескрайнего, синего и пугающе пустого.

— Что случилось? Куда делась «Серебряная тень»? — спрашивает Коннор.

— О, она все еще там, — отвечает Табби. — Просто мы ее не видим.

То, как Табби это произносит, вызывает у меня очень нехорошее предчувствие.

— В смысле?

Она разворачивается в кресле.

— В том смысле, что спутник CYGNSS-6, через который мы наблюдали, вышел из зоны досягаемости. Мы будем любоваться Северной Атлантикой, пока спутник не достигнет западного побережья Африки.

— Дерьмо!

— Именно.

— Есть другой спутник, который ты можешь взломать?

— Конечно, Landsat 8.

Я изучаю выражение ее лица, зная, что то, что она сейчас скажет, не сулит ничего хорошего.

— Можешь сразу сказать, чтобы покончить с этим.

— Ну… к сожалению, Landsat 8 не будет в зоне досягаемости еще какое-то время.

Во рту скапливается слюна. Кажется, меня сейчас стошнит.

— Когда ты говоришь «какое-то время»…

— Я имею в виду шесть часов.

Мой мозг производит быстрые расчеты о приблизительной мощности средней роскошной яхты и о том, с какой скоростью она может плыть.