Табби переводит на меня свой теплый зеленый взгляд.

— Вот это уже правильная просьба.

Она разворачивается на кресле и демонстрирует поистине впечатляющую скорость набора текста на клавиатуре, быстро открывая несколько всплывающих окон на главном экране. Еще несколько молниеносных нажатий. Появляются новые экраны. Затем она выполняет какую-то команду, и все экраны начинают сопоставлять данные друг с другом. Цифры подсвечиваются, сдвигаются в сторону и группируются в порядке наиболее частого использования.

Она открывает еще один экран, копирует и вставляет список самых частых номеров и нажимает «Enter». Затем произносит: — Хмм.

Я не замечаю, что грызу ноготь, пока не пытаюсь заговорить и не обнаруживаю, что палец у меня во рту.

— Что это значит?

— Это значит, что наш друг Рафаэль Берже определенно знаком с Димитрием Ивановым.

По спине пробегает холодок, и я напрягаюсь. Я смотрю на экран, но не вижу той связи, которую видит Табби.

— Откуда ты знаешь?

Она дважды кликает по одному из телефонных номеров. На экране появляется карта с широтой и долготой прикрепленной красной точки.

Коннор узнает это место мгновенно.

— Это дом Димитрия в России.

— Значит, это люди Димитрия. — Я снова начинаю расхаживать по комнате. Я в таком смятении, что не могу понять, хорошая это новость или плохая.

— По крайней мере, Берже, — говорит Коннор.

— Здоровяк, должно быть, тоже, иначе его бы не было на корабле.

— Он может быть партнером. Сотрудником. Другом, в конце концов, не обязательно даже лично знакомым с Димитрием. Что у нас еще есть, Табби?

Она не торопится с ответом, просматривая список от номера к номеру. Наконец она качает головой.

— Все остальные в первой десятке – это поддельные номера, перенаправленные через анонимные серверы и ведущие в никуда. Это тоже может быть Димитрий. Или Рафаэль знает много других плохих парней. — Она продолжает кликать, но вдруг останавливается. — О. Ну, вот, пожалуйста.

Я щурюсь, глядя на экран. На нем отображается непонятная мешанина из цифр, букв и символов, которые расположены в произвольном порядке. С таким же успехом это могли бы быть иероглифы.

— Что это такое?

Табби поворачивается, закидывает ногу на ногу, складывает руки на коленях и переводит взгляд с меня на Коннора и обратно.

— Мы смотрим на SWIFT-сообщение.

Она говорит это так, будто я имею хоть малейшее, блядь, понятие, о чем она говорит. Я прикусываю язык, делаю успокаивающий вдох, выдыхаю, а затем вежливо спрашиваю: — Что это такое и что это значит?

На ее лице медленно и самодовольно расплывается улыбка.

— Это формат, в котором банки отправляют сообщения друг другу. И это значит, что никто не сказал нашему другу Рафаэлю, что не стоит переводить платежные поручения через ненадежную международную финансовую сеть, когда у тебя под боком настоящий компьютерный гений.

По моим венам словно пробегает электрический разряд.

— У нас есть его банковский счет.

— Да. А значит, у нас есть доступ ко всей его финансовой истории и личной информации, включая адрес и идентификационный номер налогоплательщика. А значит, мы держим его за яйца. — Табби смотрит на меня, приподняв брови, с невинным выражением лица, которое кажется до смешного наигранным. — Как думаешь, может, тебе удастся как-нибудь использовать это в своих целях?

Сердце начинает биться так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Я могу кое-что придумать. Давай начнем.

ЭВА

— Ты с ума сошел? Ты хоть представляешь, что Димитрий сделает, когда увидит, что ты с ней сотворил?

— Да. Он даст мне то, чего я хочу.

— Он перережет нам обоим глотки, вот что он сделает! Все эти синяки! И волосы! Mon dieu⁵, как ты мог?

— Волосы она остригла сама.

— И губу себе сама разбила? Сама била себя по лицу?

— Нет. Это сделал я.

— Зачем? Ты же говорил, что только напугаешь ее!

— Ее не запугать угрозами. Мне нужно было показать, что я не шучу, чтобы с ней было проще справиться.

— Как она и сказала!

— Да. Она умнее, чем я думал. — Короткая пауза. — И гораздо красивее.

Голоса звучат невнятно. Оба мужские, один высокий, на грани истерики, другой низкий и сдержанный. Они доносятся откуда-то издалека, заглушаемые гулом двигателей корабля. Я пытаюсь поднять голову, но не могу. Веки такие тяжелые, что я едва могу их приоткрыть.

Мое тело пылает. Я в огне. Я сгораю заживо.

Я не хочу сгорать заживо.

Истеричный голос произносит: — Что это был за звук?

— Не знаю. Оставайся здесь. И тебе уже хватит шампанского.

Шелест шагов по половицам. Скрип дверных петель, в лицо веет свежим воздухом, и шаги затихают.

Когда я чувствую чью-то руку на своем лбу, я с облегчением вздыхаю. Как же прохладно. Если бы мне было так же прохладно везде. Моя кожа охвачена пламенем. Меня крутят на вертеле над раскаленными углями, как молочного поросенка.

— Черт, — бормочет голос. Низкий, сдержанный. Тот, что принадлежит прохладной, успокаивающей руке.

Я беспокойно двигаю ногами под одеялом – постель, я лежу в постели – стараясь хоть как-то защититься от огня. Я пытаюсь заговорить, попросить воды, но язык не слушается, и я не могу вымолвить ни слова. С моих губ снова срывается лишь слабый стон.

Рука убирается. Снова раздаются шаги, они быстро приближаются и уходят направо от меня. Звук льющейся воды – это пытка. Снова шаги, затем матрас слева от меня прогибается под тяжестью. Большая рука скользит под мою голову и поддерживает ее. Что-то прижимают к моим губам.

— Открой рот.

Я повинуюсь чисто инстинктивно и вознаграждена тем, что восхитительно холодная жидкость стекает по моему пересохшему языку. Я пью и глотаю, пью и глотаю, пока не чувствую, что больше не могу, и отворачиваюсь.

Большая рука, поддерживающая мою голову, мягко укладывает ее обратно на подушку.

— Жарко, — шепчу я, слушая, каким слабым стал мой голос. И каким хриплым.

Мгновение ничего не происходит. А потом удушающая тяжесть, давившая на меня, исчезает. Холодный воздух обволакивает мою разгоряченную кожу. Я вздыхаю с облегчением. По телу пробегает дрожь, похожая на наслаждение.

— Боже, — бормочет голос.

Теперь он звучит не так уверенно.

Значит, мне это снится или мерещится. Не знаю, что именно, но ощущения очень реальные. Я бегу по густому лесу в сумерках, под ногами хрустят сухие листья, сердце бешено колотится, меня преследует ужас. Нет, меня преследует кто-то. Кто-то, кто хочет причинить мне боль. Он тянется ко мне когтистыми руками. Он почти схватил меня – почти…

Наз! Помоги мне! Где ты?

— Тшш. Тише, bhrèagha⁶. Все хорошо. У тебя жар.

Теперь голос звучит почти нежно. Рука возвращается, прохладная и успокаивающая, и легко касается моего лба.

Я хочу, чтобы эта прохлада была на всей моей коже. Мне нужна эта успокаивающая прохлада повсюду.

По руке пробегает едва заметная дрожь.

— Хватит извиваться, или я снова накрою тебя одеялом.

Мягкость в голосе сменяется напряжением. Слова произносятся сквозь стиснутые зубы.

Я издаю невнятный умоляющий звук. Мне нужно выбраться из этого костра, который меня пожирает. Мне нужно спастись, иначе я умру.

Рука снова исчезает, но быстро возвращается, и на этот раз она принесла мне подарок.

Что-то холодное и влажное прижимается к моей разгоряченной шее. Полотенце? Мочалка? Мне все равно. Что бы это ни было, это просто рай.

Холодная ткань скользит вниз по моей левой руке. Жар испаряется вслед за ней. Я издаю тихие звуки, означающие «да, пожалуйста, еще», и снова вздрагиваю, когда ткань скользит по моим ребрам. Она повторяет изгиб моей талии, очерчивает выступающую тазовую кость, скользит по бедру.

Я лежу неподвижно, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Тупой, монотонный гул корабельных двигателей почти заглушает прерывистое дыхание рядом со мной.