— Да. Он отплыл с Барбадоса и остановился в Нью-Йорке, чтобы высадить… — Она замолкает, выглядя слегка виноватой.

— Мы знаем, что обычно у вас за груз, — сухо говорю я. — Продолжай.

— После Нью-Йорка он должен был вернуться сюда. В Галифакс. По крайней мере, таков был план, когда я слышала о нем в последний раз. Он не связывался со мной со вчерашнего вечера.

Коннор бросает на меня вопросительный взгляд, который я интерпретирую так: «Может, окунуть ее?» Я качаю головой, потому что думаю, что Кэтрин говорит правду.

Судя по всему, Рафаэль получил новые указания. Вопрос в том, от кого они.

— Кто на корабле с твоим мужем?

— Капитан. И команда. И иди к черту, свинья.

— Очаровательно. Сколько человек в команде?

— Четверо. Трое мужчин и молодая женщина.

— А как насчет здоровяка с татуировками? Он часть команды?

Я снова замечаю этот озадаченный прищур.

— Здоровяка?

Сдерживаясь, чтобы не выплеснуть воду ей в лицо, я говорю: — Да. Темные волосы до плеч. Куча татуировок.

Она качает головой.

— В штате никого подобного нет.

Просто чтобы убедиться, я заставляю ее описать, как выглядят все остальные. Она рассказывает о двух афроамериканцах, филиппинке и двух белых, но ни один из них не похож на мужчину, который схватил Эву на палубе корабля.

— Ты когда-нибудь имела дело с парнем, похожим на того, кого я описываю? Кто-то из твоих деловых контактов так выглядит? Друзья? Знакомые?

Кэтрин качает головой.

— Нет. Мы закончили? Потому что мне нужно успеть на заседание моего чертова книжного клуба, и я отвечаю за выпивку. Если эти сучки не получат свое вино, они слетят с катушек. Я буду выслушивать это месяцами.

Мы с Коннором обмениваемся недоверчивыми взглядами.

Мы схватили ее, когда она выходила из дома, который, как оказалось, находился совсем рядом с берегом – а берег, в свою очередь, был совсем рядом с местом посадки, куда нас доставила «птичка», – и решили отвести ее на этот широкий пустынный пляж, чтобы немного освежиться и выяснить, куда направляется ее муж.

Мы могли бы просто допросить ее в доме, но когда на вас надевают наручники, затыкают рот кляпом, запихивают в багажник машины и везут в безлюдное место, это всегда пугает и заставляет говорить правду, чего не скажешь о том, чтобы сидеть дома в кресле. Так что вот мы здесь.

Если не считать того, что она совершенно не испугалась, все сработало.

Я задаю еще несколько вопросов, но не получаю ничего, что помогло бы нам выяснить, куда ее муж направляется с Эвой. Если не считать того, что я не собираюсь вырывать ей ногти плоскогубцами, мы зашли в тупик. Поэтому мы отводим ее обратно к «Мерседесу» и запихиваем в багажник.

Потом мы с Коннором забираемся внутрь и сидим в темноте, глядя, как волны накатывают на берег, и слушая, как человеческая мерзость в костюме «Шанель» в багажнике обзывает нас всеми возможными словами, пока с нас капает соленая вода на ее кожаные сиденья.

— Похоже, пришло время отправить мистеру фото его миссис.

Постукивая пальцами по рулю, Коннор говорит: — Это опасно. Он может неадекватно отреагировать.

Я провожу рукой по лицу, не обращая внимания на жжение в груди, которое становится все сильнее. Я не буду думать о том, что происходит с моими легкими. Они откажут позже, когда я верну Эву.

— У нас нет выбора. Я думаю, что кем бы ни был этот татуированный ублюдок, его появление стало неожиданностью. Судя по тому, что выяснила Табби, Берже действуют сообща. Жена узнала бы этого парня, если бы он появлялся раньше. Если муж должен был вернуться домой, но сделал неожиданный крюк, то, скорее всего, его заставили. Тем более что он не позвонил ей и не сообщил об изменении планов. Так что, возможно, он узнает, что его жене грозит опасность, и согласится поделиться с нами информацией, если это спасет ее.

— А может, он попросит нас сделать ему одолжение и пустить ей пулю в лоб, — говорит Коннор. — Представляю, каково с ней жить. Боже. Я бы уже повесился. Ему, наверное, плевать, что мы с ней сделаем.

— У тебя есть другие предложения? Я весь внимание.

— Только то, что я предлагал раньше. Подождем, пока они где-нибудь причалят, а потом пойдем за ней. Как только они окажутся на суше, отследить их будет гораздо проще.

Мой гнев берет верх. Я держал себя в руках во время двухчасового перелета на «птичке» сюда из Нью-Йорка, который мы организовали сразу, как только у Табби появился домашний адрес Рафаэля, но теперь снова начинаю выходить из себя.

— Я не собираюсь ждать. Мы это уже обсуждали. Время имеет решающее значение, ты это знаешь.

— Единственный другой возможный вариант – предположить, куда они направляются, исходя из того, как они двигались до сих пор, опередить их и ждать.

Этот вариант мне тоже не нравится, потому что придется гадать. Ненавижу гадать. Мне нужно знать. К тому же придется пересечь всю эту чертову Северную Атлантику, что опасно в любое время года. Учитывая течения, ветер и то, сколько удачи потребуется, чтобы подобраться к «Серебряной тени» достаточно близко и попасть на борт, есть еще очевидная проблема – нас скорее всего заметят. Я мог бы прыгнуть с парашютом, но это все равно что пытаться продеть нитку в иголку из космоса.

Тик-так.

Эва. Черт, милая, пожалуйста, будь в порядке.

Я тяжело выдыхаю и принимаю решение о дальнейших действиях.

— Давай посмотрим, захочет ли Французишка пойти на сделку.

Скрестим пальцы на то, что он любит свою кошмарную жену.

ЭВА

Из моей груди вырывается крик, полный ужаса, неверия и ярости.

Он ударил его ножом. Киллиан ударил Рафаэля ножом в грудь!

Кровь пульсирующими толчками хлещет из раны, быстро пропитывая рубашку Рафаэля и стекая на бархатное сиденье кресла. Ярко-алая кровь растекается по белому полотну, словно цветок, пока он в ужасе смотрит на нож, торчащий из его груди. Он слабо хватается за рукоятку, его губы шевелятся, но он не издает ни звука.

— Ублюдок! — Я протискиваюсь мимо Киллиана и падаю на колени перед Рафаэлем. Его голубые глаза широко распахнуты от удивления. Из уголка его рта тонкой струйкой течет кровь.

Меня сейчас стошнит. Здесь так много крови. Она повсюду. На одежде и руках Рафаэля, мелкими каплями на его шее и подбородке, на моих руках, которыми я беспомощно пытаюсь прижать рану, из которой при каждом вдохе Рафаэля вырывается жуткий хлюпающий звук.

Я знаю, что не стоит убирать нож. Это только усугубит ситуацию.

Он истечет кровью еще быстрее.

— Позовите врача! Помогите! Кто-нибудь, помогите нам, пожалуйста!

Моя отчаянная мольба эхом разносится по пустым комнатам. Меня охватывает ужас, когда я понимаю, что никто не придет нам на помощь. На этом корабле нет никого, кто мог бы помочь нам обоим.

Киллиан отталкивает меня в сторону, рывком ставит Рафаэля на ноги и вытаскивает стонущего мужчину из каюты.

— Что ты делаешь? Куда ты его тащишь? — Я вскакиваю, мои скользкие от крови руки сжаты в кулаки, лицо горит, а ноги подкашиваются.

Я снова выкрикиваю свои вопросы, но Киллиан игнорирует меня. Кровь разбрызгивается по полированному деревянному полу, оставляя волнистые следы, по которым ступают туфли Рафаэля. Киллиан тащит его за собой, как мешок с картошкой.

Потом мы выходим на палубу. Холодный ветер треплет мои волосы, они лезут в глаза. Небо свинцово-серое, низкие тучи нависают угрожающе. Ветер воет, как стая волков. Я хватаюсь за перила, чтобы не упасть, потому что ноги совсем не держат – они стали еще слабее, чем мой желудок, который буквально выворачивает наизнанку. Горло обжигает желчь.

Он ударил Рафаэля ножом. Он ударил его ножом. Я не могу осознать то, чему только что стала свидетелем, но у меня нет времени прийти в себя, потому что начинается следующий кошмар.

Киллиан подтаскивает Рафаэля к краю палубы, поднимает его так, словно тот ничего не весит, и перекидывает через перила.