— Это эндокардит.

— Я не знаю, что это значит.

— Это инфекция внутренней оболочки камер и клапанов сердца, которая распространилась через кровоток. Обычно мы видим это только у пациентов с сопутствующими проблемами сердца или предшествующими повреждениями сердечных мышц.

— Это плохо?

— Ничего хорошего. Если не начать лечение быстро, инфекция может разрушить клапаны и привести к опасным для жизни осложнениям.

— Какое лечение?

— Пока что – внутривенные антибиотики. Как только мы увидим, как она реагирует и какова степень повреждений, мы решим, потребуется ли дальнейшее вмешательство.

— Какое именно?

— Хирургическое. Мы также рассматриваем возможные осложнения, включая инсульт, судороги, эмболию…

— Как скоро ее можно будет перевезти?

— Перевезти? Ее нельзя перевозить. Ей потребуется госпитализация по крайней мере на несколько недель!

— У тебя двенадцать часов. Если к тому времени ее состояние не стабилизируется и она не будет на пути к полному выздоровлению, я пущу тебе пулю в лоб.

— Не угрожайте мне. И потребуется чудо, чтобы этой женщине стало достаточно хорошо, чтобы покинуть больницу через двенадцать часов.

Голос, в котором я узнаю Киллиана, мрачно произносит: — Тогда лучше начни молиться, док. Потому что даже чудо не спасет тебя, если этого не случится.

НАЗ

Мы ждем в холодном ангаре на базе канадских вооруженных сил в Галифаксе, пока заправят C-130, и тут Коннору звонит Табби.

— Принцесса, — говорит он, снимая трубку. Секунду слушает. Что бы она ни сказала ему, это заставляет его произнести: — Подожди. Я включаю громкую связь. — Он нажимает кнопку. — Повтори еще раз, чтобы Назир мог услышать.

Ее голос звучит глухо, но отчетливо.

— Привет, Наз.

— Табби. Что происходит?

— Происходит то, что «Серебряная тень» отправила вызов береговой охране по шестнадцатому каналу.

Шестнадцатый канал – это морская УКВ-радиочастота, используемая для международных сигналов бедствия. Суда используют ее в экстренных ситуациях, когда возникает серьезная угроза жизни и безопасности.

Например, когда корабль тонет и все на борту вот-вот погибнут.

— Блядь.

— Отлично сказано. Хорошая новость в том, что теперь у нас есть их точные координаты.

— А плохая?

Возникает короткая пауза.

— Их координаты больше не имеют значения, потому что, по словам человека, который сделал вызов, пират, захвативший корабль…

— Пират!

— …больше не на борту.

— Таинственный Киллиан, — задумчиво произносит Коннор.

— Куда он делся? — требую я.

— Вы не поверите, но, судя по всему, его подобрал фрегат ВМС США.

— Что? ВМС? При чем здесь ВМС?

— Я пока не знаю, но боюсь, это еще не все, Наз. — Табби делает вдох. — Он убил Берже и всю команду, кроме девушки, которая позвонила. Он покинул корабль не один. И женщина, которую он забрал с собой, была без сознания.

Эва. Дышать становится невозможно.

— Но у меня есть кое-что, с чем мы можем работать.

— Рассказывай.

— Звонившая сказала, что случайно услышала, как пират в телефонном разговоре упоминал Ангра-ду-Эроижму. Она считает, что это его конечный пункт назначения.

— Где это, черт возьми находится? — спрашивает Коннор.

— На Азорских островах. — Я вспоминаю свою давнюю поездку в Португалию. — Если мне не изменяет память, Ангра-ду-Эроижму – это столица острова Терсейра, одного из древних вулканических островов, образующих этот архипелаг.

Мы с Коннором смотрим друг на друга.

В наступившей тишине Табби говорит: — Я взломаю все, что смогу, чтобы проверить, появится ли фрегат ВМС где-нибудь поблизости. Но у них уйдут дни на то, чтобы пересечь Атлантику от последней известной нам позиции «Серебряной тени».

— Отлично, — говорю я, чувствуя, как по телу пульсирует энергия. — К тому времени мы уже будем ждать их там.

ЭВА

Я снова у кого-то на руках. Не понимаю, сколько времени прошло, да и прошло ли оно вообще. Меня мучает жажда, я вялая и слабая, как жеребенок, но тошнота прошла, а лихорадка, которая когда-то была подобна лесному пожару, улеглась, оставив лишь тлеющие угли.

— Хм. Вернулась с того света, я вижу. Может, от твоего Бога все-таки есть какая-то польза.

Я заставляю веки открыться, хотя кажется, будто они налиты свинцом, и вижу твердый подбородок, покрытый щетиной, и массивную мужскую шею с татуировками, выглядывающими из-под воротника белой футболки.

— Киллиан, — шепчу я, дезориентированная.

— К твоим услугам.

За его спиной – голубое-голубое небо, окаймленное пальмами. Внизу – холм, поросший лесом, с белыми домиками и красными черепичными крышами, и небольшая очаровательная пристань с лодками. Мы идем по усаженной деревьями тропинке в золотистом сиянии влажного послеполуденного воздуха, и я понятия не имею, что происходит и где я нахожусь.

— Наз…

— Боже, женщина, он – это все, о чем ты можешь думать? Я же сказал тебе, что обо всем позаботился. А теперь помолчи, пока ты меня не разозлила и я не сбросил тебя с обрыва.

Я закрываю глаза и прижимаюсь головой к его широкой груди.

— Ты не сбросишь меня с обрыва.

В ответ слышно лишь ворчание.

Вскоре мы подходим к белому оштукатуренному бунгало, одиноко стоящему в конце переулка. Киллиан набирает комбинацию цифр на клавиатуре, спрятанной за гигантским кустом монстеры, и мы заходим внутрь.

— Это конспиративная квартира?

Он бросает на меня взгляд, вскинув бровь.

— Что ты знаешь о конспиративных квартирах?

— Больше, чем ты думаешь. Я полна сюрпризов.

— Я знаю, — бормочет он.

— Это не звучит как комплимент.

Киллиан ногой захлопывает за собой дверь и относит меня на диван, мягкий, как облако. Он укладывает мою голову на подушку и подтыкает одеяло под ноги. Затем указывает на меня и приказывает: — Оставайся здесь.

Я смотрю на него снизу вверх. Это все равно что смотреть на небоскреб.

— Черт, а я как раз подумывала сходить на пробежку.

Его взгляд выражает неодобрение. Он упирает руки в бока.

— Поосторожнее с этим острым язычком, bhrèagha.

Я сонно улыбаюсь.

— А то что, вонзишь нож в грудную клетку Рафаэля? Упс. Слишком поздно.

Киллиан что-то бормочет, проводя рукой по волосам.

— Ты все еще в бреду после обезболивающих.

— Как ты меня постоянно называешь? Что это за гэльское слово?

Его лицо мрачнеет.

— Ведьма. Оно значит болтливая, надоедливая, приставучая ведьма.

— Понятно. Можно мне, пожалуйста, воды?

Он пристально смотрит на меня секунду. Затем качает головой, что-то бормочет себе под нос и шагает через гостиную к кухонному уголку. Возвращается со стаканом и опускается на колени рядом с диваном, просунув руку мне под голову, чтобы поддержать ее.

Раздраженная тем, что со мной обращаются как с ребенком, я ворчу: — Я сама справлюсь.

— О, конечно, давай, пробуй.

Киллиан убирает руку, и моя голова падает обратно на подушку. Я несколько раз пытаюсь приподнять ее, чтобы попить, но эта чертова штука весит пять тонн.

— Похоже, я не справлюсь сама, — смиренно признаю я.

— Да неужели.

— Но если ты оставишь стакан на кофейном столике, я попробую еще раз чуть позже.

Его выдох медленный и звучит убийственно.

— Этот твой Наз, должно быть, обладает терпением чертова святого.

Из-за какой-то причудливой комбинации болезни, травмы и лекарств, которые мне, возможно, ввели, имя Назира, произнесенное Киллианом, вызывает у меня слезы.

Наблюдая за выражением моего лица, Киллиан резко спрашивает: — В чем дело?

— Я так по нему скучаю. Боже, я чувствую себя на пороге смерти. Эта конспиративный дом такой милый. Ты спас мне жизнь?

Он закрывает глаза на мгновение, трясет головой и поджимает губы. Мне кажется, он пытается не рассмеяться. Затем встает и идет на кухню. Роется в шкафах, достает что-то из холодильника, возвращается с пластиковым контейнером в форме детской бутылочки, наполненным бледно-желтой жидкостью, мотком пластыря и чем-то в объемной зеленой упаковке. Когда Киллиан зубами разрывает упаковку, оказывается, что внутри – шприцы и катетер.