— Если в деле замешан Димитрий, ей не понадобится ни то, ни другое. Поехали.

Полчаса спустя мы входим в штаб-квартиру «Метрикс» через бронированную стальную дверь. С моими легкими явно что-то не так, потому что мне кажется, будто моя грудная клетка горит, и я не могу вдохнуть. В животе тоже жжет, но я знаю, что это не последствия взрыва, который произошел несколько дней назад.

Это страх. В чистом виде.

Я прекрасно знаю, каким больным, бездушным ублюдком является Димитрий Иванов. От одной мысли, что Эва снова приблизится к нему, у меня кровь стынет в жилах.

Еще хуже то, что, когда мы занимались любовью, Эва уже знала, что уйдет.

Табби встречает нас на пороге в той же одежде, что и вчера. Она бледная и зевает, под глазами у нее темные круги от недосыпа. Я испытываю угрызения совести из-за того, что все превратилось в такое дерьмо, но отмахиваюсь от них. Я извинюсь позже, когда мы вернем Эву и мой мозг снова заработает нормально.

— Принцесса. — Коннор сгребает ее в медвежьи объятия, зарываясь лицом в шею.

Она тихо произносит: — Привет, милый. — А потом со смешком добавляет: — Не сломай мне позвоночник, морпех. Он мне еще пригодится.

Коннор отпускает ее, и она переводит взгляд на меня. Ее глаза цвета свежескошенной травы, как обычно, ничего не упускают из виду.

— Черт. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь.

— Не угадала. Рассказывай что ты узнала, пока я окончательно не сошел с ума.

Она на мгновение оценивает язык моего тела. Что бы она ни увидела, это заставляет ее сразу перейти к делу.

— Если говорить короче, то у меня ничего нет.

Я думал, это невозможно, но жар в груди становится все сильнее. Под ребрами бушует лесной пожар, обжигая горло. Я почти выдыхаю пламя.

— В каком смысле «ничего нет»? — с трудом выдавливаю я.

— В том смысле, что Эва доехала на метро до Пенсильванского вокзала, а затем растворилась.

— Значит, она в поезде!

— Возможно. Нам потребуется уйма времени, чтобы просмотреть все записи и подтвердить это, но…

Когда Табби замолкает, я нетерпеливо переспрашиваю: — Но что?

— Пенсильванский вокзал – один из самых загруженных пассажирских транспортных узлов в Западном полушарии. Через него ежедневно проходит более 350 000 человек.

— То есть ты хочешь сказать, нам нужно больше глаз, чтобы помочь тебе с поиском?

— Я хочу сказать, что это идеальное место, чтобы провернуть две вещи: раствориться в толпе и пустить нас по ложному следу.

Мой мозг работает лучше, чем легкие, потому что я быстро сопоставляю факты.

— Эва хотела создать видимость, что села на поезд?

Табби пожимает плечами.

— Не могу сказать наверняка. Но, судя по тому, что я знаю об Эве, она умна, находчива и быстро соображает. Она бы поняла, что ты начнешь ее искать, как только обнаружишь, что она пропала.

Табби не говорит очевидного: если Эва приложила столько усилий, чтобы создать видимость, будто она пошла в одну сторону, а на самом деле пошла в другую, значит, она не хотела, чтобы ее нашли.

Похоже, нам предстоит узнать друг друга получше, потому что если она думает, что я ее не найду, то явно плохо меня знает.

Гнев дает мне тот самый толчок, который позволяет возвыситься над физической болью и страхом в сердце.

— Хорошо. Если исходить из этой теории, она, вероятно, все еще в Нью-Йорке.

Коннор кивает, вклиниваясь в разговор: — Нужно начать поиск за пределами вокзала. Выходы и прилегающая территория.

— Эва идет пешком, — бормочу я, а мои мысли несутся со скоростью миллион километров в час. — Если только не украла велосипед…

— Или машину, — слишком спокойно, как мне кажется, добавляет Табби. Заметив мой испепеляющий взгляд, она оправдывается: — Я просто рассматриваю все варианты, Назир.

— Она не умеет водить, — отрезаю я. — Она не в машине.

— И никто в этом городе не подвозит автостопщиков, — вставляет Коннор.

— Она идет пешком, — говорю я громче, чувствуя, как пульс неровно бьется в ушах, пока в голове формируется новая теория. — Какой еще крупный транспортный узел находится рядом с Пенсильванским вокзалом?

— Ближе всего автовокзал Порт-Оторити, — отвечает Табби.

Я пытаюсь представить, как Димитрий оставляет для Эвы билет на автобус в кассе, но понимаю, что это не вписывается в картину. Автобус – это так обыденно. Миллиардер счел бы общественный транспорт отвратительным. По крайней мере, у поездов есть определенный стиль. К тому же автобусы медленные. Если хотите быстро сбежать, вы не будете пользоваться таким видом транспорта.

И тут меня настигает воспоминание. В ту ночь, когда я впервые прочел досье Эвы несколько месяцев назад, в ночь перед отъездом из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, чтобы приступить к работе в «Метрикс», я был один в комнате в доме своих друзей на Голливудских холмах, а снаружи бушевала прощальная вечеринка. Я открыл файл, который прислал мне Коннор, и впервые познакомился с прекрасной и загадочной Эвелиной Ивановой…

Которая растворилась в море, спрыгнув ночью с яхты.

— Порт, — говорю я, и уже в тот момент, когда слова слетают с моих губ, знаю, что прав.

Коннор смотрит с сомнением.

— Далековато идти от вокзала.

— Не так далеко, если есть мотивация. — Я поворачиваюсь к Табби. — Можешь выяснить, какие суда покинули порт в период с полуночи до текущего момента?

Табби фыркает.

— Еще бы. — Не сказав больше ни слова, она разворачивается и уходит, высоко задрав подбородок, покачивая своими рыжими хвостиками.

Я смотрю на Коннора.

— Это было «да» или «нет»?

Он вздыхает.

— Это было «просто смотри и учись», брат. С легким налетом «не оскорбляй мой интеллект» и «придурок».

— Ясно. Мог бы и сам догадаться.

Я делаю шаг, собираясь пойти за Табби, но Коннор останавливает меня, положив руку на плечо.

— Погоди секунду. Мне нужно с тобой поговорить.

— У нас нет времени…

— Нам нужно рассмотреть альтернативный варианты причины побега Эвы, брат.

Я смотрю на него, уже понимая, к чему он клонит.

— Она бы не вернулась к Димитрию, если бы не считала, что так я буду в безопасности. Ты сам читал медицинские отчеты. Ты знаешь, что он с ней сделал. Она его ненавидит.

— Без сомнений, — мягко отвечает он. — Но что, если она вообще к нему не возвращалась?

Я удивленно моргаю.

— Что ты имеешь в виду?

— У нее могли быть запасные варианты на случай чего-то подобного. Секретные банковские счета, другие личности – есть сотня способов исчезнуть, если бы Димитрий ее нашел. Как и сказала Табби, Эва умна. Я не могу представить, чтобы она пошла на такие ухищрения, чтобы сбежать и исчезнуть из своей прежней жизни, не имея плана «Б». А может, даже и «В», «Г» и «Д».

— И что конкретно ты хочешь сказать?

— Я говорю, что, может быть, она не собирается возвращаться к Димитрию. Может быть, она едет в Таиланд. В Австралию. В гребаную Исландию, кто знает? Я хочу сказать, что тебе стоит рассмотреть возможность того, что Эва не вернется к нему… но и с тобой она тоже не хотела оставаться.

Твою мать, такое ощущение, будто мне в грудь вонзили ледоруб.

— Она любит меня, — произношу я, слыша рычание в собственном голосе.

— Она тебе это сказала?

Я поджимаю губы и ничего не отвечаю. Коннор убирает руку с моего плеча и скрещивает руки на груди.

— Ладно. Я просто хочу, чтобы ты был готов к тому, что, возможно, Эва будет не так уж рада тебя видеть, если мы ее найдем.

— Когда мы ее найдем. И ты первый предположил, что она звонила именно Димитрию.

— Учитывая обстоятельства, шансы высоки. Но она могла позвонить и связному. Тому, кто занимается ее деньгами. Тому, кто помог ей сбежать в первый раз. Мы не можем знать наверняка. Мы практически ничего не знаем об этой женщине, кроме того, что она была с Димитрием семь лет…