— Слезь с меня!

— Если я останусь без ответа, тебе не поздоровится.

Все мое тело дрожит от гнева. Он большой, крепкий и полностью контролирует ситуацию, и я презираю его так сильно, что это почти физически ощущается. У меня в животе словно котел с кипящей лавой.

Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Мы с Димитрием не женаты. И никогда не были. И отвечая на твой предыдущий вопрос – нет. Я не люблю его. Я ненавижу его всем сердцем.

Киллиан отвечает быстро и резко.

— И все же вы вместе уже много лет. Если ты так его ненавидишь, то почему не ушла?

Мой смех звучит полуистерично даже для моих собственных ушей.

— Ты с ним никогда не встречался, верно?

Киллиан стискивает зубы. Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня, выжидая, и его темные волосы закрывают наши лица, словно занавес, скрывающий мир от наших глаз.

— Я так и думала. Если бы встречался, ты бы знал, что от Димитрия никто не уходит. Я пыталась, и много раз терпела неудачу. Единственный способ спастись от него – это смерть.

— Ты взошла на этот корабль по собственной воле, чтобы вернуться к нему.

— Да. Чтобы спасти жизнь другого человека. Вряд ли такой человек, как ты, когда-нибудь смог бы это понять.

Дыхание Киллиана неровное. Его руки на моих запястьях – словно железные тиски. Мы не моргая смотрим друг на друга в напряженном молчании, пока на стене тикают часы, и я готовлюсь к тому моменту, когда эти руки переберутся с моих запястий на шею.

Но затем, быстро, как щелчок пальцами, он отпускает меня и поднимается с кровати.

В ту же секунду, как он встает, я сажусь и прикрываюсь. Руки у меня так трясутся, что я едва могу завязать полотенце на груди. Он ходит по комнате, меряя ее шагами, беспокойный, как тигр в клетке.

Впервые вижу, как его железная выдержка дала трещину.

— Вы не женаты.

— Нет.

— Ты его ненавидишь.

— Да.

— И единственная причина, по которой ты возвращаешься к нему, – это чтобы спасти этого человека, Наза.

— Да.

Киллиан разворачивается и шагает в другую сторону, бормоча что-то на гэльском себе под нос. Внезапно он останавливается и бросает на меня смертоносный, испепеляющий взгляд.

— Если я узнаю, что ты лжешь…

— Да, — говорю я, уставшая от всего этого. — Ты меня изобьешь.

Его улыбка едва заметна, но в ней сквозит жестокость.

— Нет. Раз уж тебе так нравится плавать, я выброшу тебя за борт.

Можно было бы подумать, что треск в голове – это скорее рев, хаос звуков, нарастающий до оглушительного крещендо, но на самом деле это едва различимый щелчок, как будто под ногой хрустнула веточка.

Я встречаю его испепеляющий взгляд своим, абсолютно спокойным.

— Ты этого не сделаешь.

Киллиан хмурится, его окутывает гнев, но я не собираюсь отступать.

— Для чего бы я тебе ни понадобилась, ты этого еще не получил. И, кстати, если ты не заметил, я могу выдержать все, что ты со мной сделаешь. Это не бравада, это факт. Димитрий куда более изобретательнее и беспощаднее, чем ты. Я семь лет терпела его особую жестокость, так что уж извини, если твои угрозы меня не впечатляют. Поэтому прекрати это. Бей меня или не бей – в любом случае это не имеет значения. С меня хватит игр в кошки-мышки.

Я встаю, одним лишь усилием воли сдерживая приступ головокружения.

— О, и кстати об интеллекте. Будь у тебя хоть половина мозга, ты бы сказал мне, чего хочешь от Димитрия, и позволил бы мне помочь тебе это получить. Потому что я – единственная слабость, которая есть у этого человека.

Какое-то время Киллиан просто смотрит на меня, раздувая ноздри и поджимая губы, словно размышляя, что убьет меня быстрее: если он меня задушит или подожжет.

Я уже не обращаю на это внимания.

— Вот что будет дальше. Я не скажу тебе ни слова, пока ты не вернешься с едой, чистой одеждой и антибиотиками. Что бы ни вызвало у меня эту лихорадку, оно еще не отступило, и мне нужны лекарства, питание и отдых. А ты тем временем подумай, как нам быть. Если я снова прыгну за борт, считай, что это мой ответ.

Он все так же смотрит на меня, словно представляя, как я болтаюсь на ветке дерева с петлей на шее.

Прекрасно. Пусть злится. Я прыгала с мостов и повыше, и выживала.

Я устало машу рукой в сторону двери.

— На этом все. Уходи.

Затем я иду обратно в ванную, запираю за собой дверь, сворачиваюсь калачиком в ванне и тут же засыпаю.

ЭВА

Некоторое время спустя меня будит громоподобный стук.

— Выходи, — приказывает Киллиан через дверь, закончив колотить по ней кулаком.

Голос у него спокойный. Это может означать либо то, что он принес то, о чем я просила, и мы собираемся поговорить, либо то, что он стоит там с мачете и скоро моя голова будет отделена от тела.

— Дай мне минуту.

Я поднимаю голову, морщась от боли в шее и ломоты в теле. Медленно вылезаю из ванны, потягиваюсь, вытягивая руки к потолку, и слышу, как хрустят позвонки. Все мои мышцы протестуют. Я не смотрю на себя в зеркало – я не такая уж мазохистка, – но несколько мгновений мысленно собираюсь с силами и проверяю, плотно ли завязано полотенце на груди. Я понятия не имею, куда делись желтое и белое платья, которые были на мне, когда я поднималась на борт, но это единственное, что у меня есть, так что сойдет и оно.

Я открываю дверь и обнаруживаю Киллиана, стоящего прямо за ней. Я вздрагиваю от неожиданности, что он так близко, и отступаю на шаг.

— Привет.

Его приятное выражение лица и радушный тон тут же вызывают у меня подозрения.

— Привет.

Он тратит секунду на то, чтобы осмотреть меня. Могу только представить, как жутко я сейчас выгляжу, но он никак не реагирует, разве что слегка прищуривается.

— Ты спала на полу?

— В ванне.

— В ванне, — медленно повторят Киллиан.

Я пожимаю плечом.

— Мне показалось это правильным решением. Ты собираешься выбросить меня за борт?

Едва заметная улыбка приподнимает уголки его губ, но тут же исчезает.

— У тебя нет таланта к светским беседам. Это необычно для женщины.

От его слов у меня в груди все сжимается от внезапной острой тоски по Назу. Он говорил мне то же самое несколько раз, с любовью подшучивая над тем, что я совершенно не умею поддерживать светскую беседу и резко меняю тему разговора. Эти два случайных аспекта моей личности он находил очаровательными.

Наз. Боже, как же я скучаю по тебе.

Я опускаю взгляд на свои ноги и облизываю губы.

— В моей жизни не было ситуаций, когда нужно было поддерживать светскую беседу. Или когда это поощрялось.

После напряженной паузы Киллиан говорит: — В моей тоже.

Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня с новым выражением лица – пронзительным, сосредоточенным, его карие глаза почти светятся от напряжения. Это действует мне на нервы.

— Что тебе нужно от Димитрия, ради чего ты меня похитил?

Теперь он по-настоящему улыбается, и его улыбка озаряет все лицо, обнажая ямочку на щеке и ровные белые зубы. В каком бы аду он ни побывал, у них явно были хорошие стоматологи.

Но эта ямочка чертовски отвлекает. На таком безжалостном лице, со всеми его резкими чертами и прямыми линиями, она придает ему мягкость, которая кажется совершенно неуместной, но именно поэтому притягивает.

— На кровати для тебя есть чистая одежда. Поднимайся на главную палубу, когда оденешься, и мы поеди́м.

— Значит, ты не выбросишь меня за борт. Рада это слышать.

— Пока нет.

Когда я хмурюсь, ямочка на его щеке вспыхивает, словно подмигивая мне. Меня это так раздражает, что следующие слова звучат с изрядной долей язвительности.

— А как же антибиотики? — сухо спрашиваю я.

— Ты думала, на борту есть аптека?

— Я думала, может быть, здесь есть маленькая аптечка, или, может, у кого-то из экипажа… неважно.

Выражение лица Киллиана становится хитрым, и это вызывает у меня еще больше подозрений, чем когда оно было спокойным. Ой, кого я обманываю? Любое его выражение лица вызывает у меня подозрения. Мутный ублюдок!