— Нет!

Мое вмешательство его не смущает. Он просто смотрит на меня с невозмутимым видом. Затем достает из заднего кармана складной нож, открывает его привычным движением руки, и Рафаэль издает еще один крик ужаса, на этот раз еще более пронзительный.

Я вскидываю руки.

— Стой!

Взгляд Киллиана невыразительный, почти скучающий.

— Это не переговоры.

Этот человек действует мне на нервы. Я расправляю плечи, делаю несколько шагов навстречу, беру его небритое лицо в ладони и целую.

Целую по-настоящему, с языком, вкладывая в поцелуй всю душу, прижимаюсь к нему всем телом, заставляя себя вспомнить все поцелуи, которыми мы с Назом когда-либо обменивались. Я представляю, как его сильные руки обхватывают меня за спину и прижимают к груди, как его сердце бьется у меня под грудью, как его горячий рот и удивительно мягкие губы касаются моих, как из его горла вырывается низкий страстный стон.

Я полностью отдаюсь этому чувству, в глубине души понимая, что это только ради Рафаэля и что это ужасная, ужасная ошибка.

Потому что Киллиан отвечает на мой поцелуй с отчаянием человека, пытающегося спастись от гибели в водной пучине.

В его поцелуях и объятиях – неизведанная страсть, какая-то ненасытная тьма, которой нет конца. В его поцелуе – черный, бездонный голод, который может поглотить все на своем пути или сжечь дотла, как неконтролируемый лесной пожар.

Он целует меня так жадно, что я выгибаюсь в пояснице, цепляюсь за его плечи и прерывисто дышу через нос, пока он яростно терзает мой рот.

Наконец, спустя, кажется, целую вечность, он отрывается от моих губ, прерывисто дыша, его грудь тяжело вздымается. Мы стоим, застыв, не в силах пошевелиться, молча глядя друг другу в глаза.

Киллиан медленно моргает, его веки опускаются и поднимаются, зрачки расширены, как будто он под кайфом. Дрожащим голосом он выдыхает: — Спасибо.

Затем он отталкивает меня в сторону, поднимает с пола нож, подходит к Рафаэлю, сидящему в кресле, и вонзает лезвие ему в грудь.

НАЗ

Галифакс, Новая Шотландия. Порт на берегу Атлантического океана на востоке Канады, известный своей морской историей, очаровательным променадом на набережной, знаменитыми маяками и Цитаделью – фортом в форме звезды, построенным в 1749 году для защиты от различных врагов, приближавшихся с моря.

А еще там так холодно, что можно отморозить свои гребаные яйца.

Особенно в воде.

В октябре.

Ночью.

— Вот как мы поступим, Кэтрин, — говорю я хорошо одетой женщине средних лет, которую Коннор поставил на колени в ледяной черной воде на пустынном участке каменистого пляжа к югу от города, заткнув ей рот кляпом и надев наручники. — Я задам тебе вопрос, а ты ответишь. Если мне не понравится твой ответ или я решу, что ты лжешь, мой коллега окунет твою голову в воду и даст тебе время подумать. Затем начнем сначала.

Она пристально смотрит на меня.

— Должен тебя предупредить, что у него довольно паршивое чувство времени. Тридцать секунд и девяносто секунд… для него это одно и то же. — Я делаю обеспокоенное лицо. — Как долго ты можешь задерживать дыхание?

Я вижу, что в ее глазах пылает ненависть, а не страх.

Интересно.

У Коннора недовольное выражение лица, и я знаю почему: я назвал его «коллегой», а не «старшим по званию» или просто «боссом». Ему не нравятся подобные нарушения протокола. В армии существует четкая иерархия, которую с удовольствием вбивают в головы новобранцев, и хотя мы оба ушли из армии много лет назад, от некоторых вещей просто так не избавишься.

— О, подожди секунду. — Я достаю из кармана мобильный и делаю несколько снимков ее мокрого и связанного тела. — На случай, если это понадобится для твоего некролога, — радостно говорю я и убираю телефон.

Это ее тоже не напугало. Она выглядит так, словно мысленно накладывает на меня проклятие вуду. Эта дамочка – крепкий орешек.

— Итак. Вопрос первый. Готова? Поехали: вы с мужем владеете яхтой под названием «Серебряная Тень», верно?

Ее ярость на мгновение сменяется замешательством, о чем свидетельствует то, что она перестает сверлить меня взглядом и щурится.

— Кивни, или отправишься на дно. Соленая вода чертовски жжется, когда вдыхаешь ее через нос.

Она кивает.

— Хорошо. Отличная работа! Вопрос второй: твой муж в данный момент находится на борту «Серебряной Тени», верно?

Снова кивок.

— Прекрасно! Видишь, да ты в этом профи!

Коннор качает головой и закатывает глаза, но я не обращаю на него внимания. У всех нас есть свои методы допроса противника. Возможно, мой подход немного неортодоксален, но мне крайне неприятно пугать женщин – просто из принципа, хотя я знал нескольких женщин, которые были гораздо более жестокими, чем любой мужчина, и несправедливо дискриминировать людей по половому признаку. Но давайте начистоту: нельзя быть жестоким по отношению к девочкам. Поэтому я задаю несколько простых вопросов, оказываю поддержку и подбадриваю их, чтобы, надеюсь, они не слишком сильно травмировались и у них не осталось слишком много психологических и эмоциональных шрамов, с которыми потом придется разбираться их психотерапевтам и романтическим партнерам.

Хотя с этой особой не стоит церемониться. Подозреваю, что я мог бы обвешать ее взрывчаткой с датчиком мгновенного действия, а она бы плюнула мне в глаз.

— Вопрос третий, и он очень важный, поэтому хорошенько подумай, прежде чем отвечать. — Я отбрасываю дружелюбную улыбку, понижаю голос и смотрю ей прямо в глаза. — Куда, черт возьми, он направляется?

Кэтрин издает звук, похожий на рычание зверя. Я даю ей немного прийти в себя, продолжая смотреть на нее, а затем жестом показываю Коннору, чтобы он вынул у нее изо рта кляп.

Как только ткань освобождает ее рот, она делает глубокий вдох и произносит длинную и страстную речь о том, что нам лучше убить ее, иначе она отрежет нам яйца и задушит ими. А еще она выпотрошит нас, отрубит конечности и т. д. и т. п., а потом растворит наши трупы в чанах с кислотой и выбросит их в море.

Черт. Я встречал менее суровых тюремных надзирателей.

— Мы не собираемся тебя убивать.

Когда она выглядит удивленной, я добавляю: — То есть, наверное, нет. Мы не хотим. Ну, я не хочу, но… — Я показываю на Коннора, прикрывая палец другой рукой. Затем театральным шепотом: — Этот псих. Он любит приставать к бабам. — Затем я развожу руками, мол, «что тут поделаешь?».

Она смотрит на Коннора и снова издает это животное рычание. Коннор сдерживает вздох.

Мне было бы жаль ее, если бы я не знал, чем они с мужем занимались последние несколько десятилетий: отмыванием денег, содействием в передаче нелегального оружия от плохих парней еще более плохим парням и незаконным оборотом наркотиков. Несколько сотен килограммов кокаина и фентанила то тут, то там, чтобы пополнить их банковские счета и обеспечить роскошный образ жизни.

О, и давайте не забывать о девочках.

Обо всех похищенных несовершеннолетних девочках, которых, казалось бы, идеальные граждане мистер и миссис Берже перевозят из одного порта в другой на борту своей роскошной парусной яхты «Серебряная Тень». Они обречены на короткую жестокую жизнь, полную унижений и невообразимых издевательств со стороны мужчин, которые платят огромные деньги за девственниц.

Просто уму непостижимо, что можно обнаружить, если уметь шерстить даркнет так, как это делает Табби.

Так что нет, мне не жаль эту толстушку в промокшем брючном костюме от «Шанель», но она все-таки женщина, так что я не буду срываться на ней.

А вот ее муж – совсем другое дело. Жду не дождусь, когда смогу прикончить этого сукина сына.

Кэтрин требуется несколько секунд, чтобы взять рычание под контроль, затем она резко бросает: — Он направляется сюда.

Мы с Коннором смотрим друг на друга с поднятыми бровями.

— Сюда? — повторяю я, склонив голову. Это определенно не то, что показывали последние координаты его спутникового телефона. В последний раз, когда мы проверяли, «Серебряная Тень» направлялась строго на восток от Нью-Йорка, в открытый океан в сторону Европы, а не на север вдоль атлантического побережья.