Затем он достает из заднего кармана джинсов маленькую белую бутылочку и поднимает ее. Он встряхивает ее, и содержимое гремит. На этикетке есть желтая пометка, которая говорит о том, что это не аспирин.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, он смотрит на меня самодовольно, как человек, которому нравится удивлять.

— Ого. Если бы ты был еще больше доволен собой, нам пришлось бы позвать священника, чтобы ты и твое эго поженились. Откуда это у тебя?

— От капитана.

— О. Надо будет его поблагодарить.

— Хорошая мысль, но ты не сможешь.

Я настороженно смотрю на него.

— Почему?

— Я свернул ему шею.

Я цепенею от ужаса и смотрю на Киллиана широко раскрытыми глазами. Он вежливо улыбается, отворачивается и бросает через плечо: — Увидимся на палубе.

На кровати меня ждет еще одно повседневное платье, на этот раз прекрасного нежно-розового цвета с узором из белых пальмовых листьев. У него рукава-крылышки и глубокий вырез, и оно сидит так же идеально, как и желтое. К нему прилагается легкий жакет из белого льна с необработанным краем, который доходит мне как раз до бедра и выглядит модно и мило. Трусики из простого белого хлопка. Бюстгальтера нет. Кожаные мокасины коричневого цвета на размер больше.

Неужели кто-то погиб из-за этого наряда?

Я содрогаюсь при мысли о том, сколько женщин могло быть в экипаже до того, как «Серебряная Тень» отплыла из Нью-Йорка. Если Киллиан убил капитана из-за пары таблеток, этот человек способен абсолютно на все.

Или капитан встретил свою смерть еще до сегодняшнего дня? А может, Киллиан просто лгал? Я не знаю, но точно знаю, что мне нужно быть с ним предельно осторожной. Этот человек слишком непредсказуем.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, чувствуя тяжесть во всем теле. Подозреваю, что я подхватила какую-то инфекцию, возможно, заразилась чем-то еще в больнице и усугубила это своим купанием в океане. Меня ломает, знобит, а головная боль пульсирует в такт каждому удару сердца.

Дойдя до верхней площадки лестницы, я останавливаюсь и прислушиваюсь. Я никого не вижу, но откуда-то неподалеку, за закрытой дверью или, возможно, через открытый иллюминатор, доносится приглушенный разговор. Я улавливаю лишь обрывки фраз, отдельные слова, но, похоже, у кого-то возникли проблемы с деньгами. Что-то связанное с тем, что его счета опустошены, а деньги таинственным образом переведены на неизвестные счета.

По французскому акценту я понимаю, что один из говорящих – Рафаэль.

— Табби, — шепчу я, чувствуя, как кровь стынет в жилах от волнения.

Это должна быть она. Она проделала то же самое с Димитрием. Взломала его банковские счета и обнулила их, используя все магические знания, которыми обладает ее гениальный мозг.

Меня словно бьет молнией: они знают, где я.

Если Табби разобралась с деньгами Рафаэля, значит, она знает, что я на этом корабле. Наз знает, что я на этом корабле.

И он придет за мной.

Мысли разлетаются во все стороны, как картечь из дробовика. Сердцебиение учащается до такой степени, что у меня перехватывает дыхание. Эмоции захлестывают. Надежда, эйфория, ужас и отчаяние борются за господство, и я застываю в смятении, не зная, куда податься.

Может быть, я ошибаюсь. Может быть, это просто предчувствие, вызванное какой-то болезнью. Может быть, я делаю поспешные выводы и это просто совпадение… но, черт возьми, мне кажется, что я права.

Один мигающий предупреждающий сигнал подчеркивает весь этот хаос – то, что в полубессознательном состоянии ускользнуло от моего внимания. Если я не вернусь к Димитрию, если Наз спасет меня с этого корабля до того, как Киллиан и Димитрий договорятся о том, чего хочет Киллиан, это будет катастрофа.

Независимо от причины, даже если я буду мертва, если я не вернусь к Димитрию, он убьет Наза.

Может быть, не на этой неделе. Может быть, не на следующей и даже не в следующем месяце. Но рано или поздно он найдет способ избавиться от него, обрушить кару на голову Наза и покончить с ним самым жестоким из возможных способов.

Что бы ни случилось, Димитрий всегда держит слово. Именно поэтому я знала, что он сохранит жизнь моей матери, если я выполню его извращенные требования. Именно поэтому он заслужил такое уважение всех своих подчиненных. Даже его враги знают, что Димитрий Иванов – каким бы злобным психопатом он ни был – делает все, что обещает.

Всегда.

Я не могу допустить, чтобы Наз меня нашел, иначе он покойник.

Дверь в коридоре за медиазалом открывается, и я поворачиваюсь в ту сторону, откуда выходят Рафаэль и Киллиан. Взгляд Киллиана становится пронзительным, как только он замечает меня, словно он может читать мои мысли. Я отворачиваюсь, отчаянно пытаясь взять себя в руки и придумать план.

— А, вот и вы! Как прекрасно вы выглядите в этом платье, мисс.

Рафаэль кажется удивительно радостным, видя меня. Он, вероятно, думал, что Киллиан расчленил меня и выбросил по кускам в океан.

— Здравствуйте, Рафаэль.

Заламывая руки, он приближается ко мне с едва сдерживаемой истерикой на лице.

— Как вы себя чувствуете? Жар еще есть?

Я бросаю на Киллиана взгляд, но тут же отворачиваюсь, встретившись с ним глазами. Мне всегда было трудно смотреть ему в глаза, но сейчас в них появилось что-то новое, помимо расчетливости и жесткости. Что-то еще более странное, чем облегчение Рафаэля от того, что я все еще жива.

Что бы это ни было, оно вызывает глубокое беспокойство. Даже большее, чем эта нелепая ямочка на его щеке.

— Я в порядке, Рафаэль. Спасибо.

Он останавливается передо мной, хмурит брови, глядя на меня, а затем берет меня за руки.

— С волосами все в порядке, дорогая, — говорит он, нежно сжимая мои руки.

— О. В таком случае я не просто в порядке, я прекрасна. Я великолепна. Я просто блистательна.

От моего сухого, как кость, тона его лицо вытягивается. Он тихо вздыхает.

— Да, я вас понимаю, — грустно говорит Рафаэль. — И я хочу, чтобы вы знали, что мне очень, очень жаль, что все так вышло…

Рука Киллиана так быстро сжимается на горле Рафаэля, что я едва успеваю это заметить. Все происходит как в тумане, а потом Рафаэль хватается за шею и начинает издавать жуткие сдавленные звуки, пока Киллиан ломает ему трахею.

Инстинктивно я бросаюсь в бой.

— Стой! Киллиан, прекрати! — Я изо всех сил толкаю его в грудь, но он лишь резко оборачивается и смотрит на меня, в то время как Рафаэль бьется в конвульсиях и задыхается, его лицо краснеет, а колени подгибаются.

— Отойди.

Киллиан даже не выглядит напряженным. Его голос ровный, выражение лица спокойное, но взгляд, которым он смотрит на меня, обжигает.

Лицо Рафаэля багровеет. Он падает на колени, но Киллиан не отпускает его. Слюна стекает с его губ, которые беззвучно шевелятся, пока он хватает ртом воздух, вцепившись обеими руками в руку Киллиана.

Кажется, я вот-вот увижу, как он умрет, прямо здесь, у меня на глазах.

Сердце бешено колотится. Я подхожу ближе и смотрю Киллиану в глаза.

— Отпусти его немедленно!

В его глазах вспыхивает что-то дикое. Что-то необузданное, звериное, как будто он уже не человек. Это пугает, в основном потому, что я уже видела такое раньше.

К сожалению, когда вы имеете дело с животным, приходится взывать к его животным инстинктам.

Я кладу раскрытую ладонь на грудь Киллиана и понижаю голос.

— Пожалуйста. Если ты его отпустишь, я…

Киллиан так резко отпускает Рафаэля, что я ахаю. Он падает на пол, его скручивает приступ кашля, он сворачивается в клубок и хватается за шею.

А затем я больше не обращаю внимания на Рафаэля, потому что Киллиан хватает меня за плечи, грубо прижимает к себе и наклоняется так, что его лицо оказывается совсем рядом с моим.

— Что ты сделаешь?

Его голос снова звучит как скрежет наждачной бумаги. Он смотрит на меня не мигая, его челюсть тверда, как гранит.