— Шесть часов, — медленно повторяю я.

Извиняющимся тоном Табби произносит: — На самом деле в этом есть смысл. Северная Атлантика огромна, и там практически ничего нет, поэтому над этим регионом не так много спутников, как над континентами.

— Корабль такого размера на полном ходу может уплыть на приличное расстояние по океану за шесть часов, — говорит Коннор.

Табби кивает.

— А если они сменят курс…

— Это будет похоже на поиск иголки в стоге сена, — заканчиваю я севшим голосом.

— И это еще не самое худшее.

Я стону и провожу руками по лицу.

— Извини, но ты сам просил сказать.

— Что там еще? — подгоняет Коннор.

— Орбита Landsat 8 выше, чем у CYGNSS-6, — говорит Табби, — так что такой четкости у нас не будет.

— То есть он будет практически бесполезен.

Земля уходит у меня из-под ног.

— Верно. Если не знать точно, куда смотреть, разрешение слишком низкое, чтобы заметить корабль.

— Как насчет морских радарных спутников? — спрашивает Коннор. — Они прочесывают море большими квадратами. Каждое зафиксированное судно будет точкой на экране радара.

Табби разворачивается к консоли и нажимает несколько кнопок.

— Хорошая мысль, милый, за исключением одной детали.

На экране появляется большая двухмерная карта Восточного побережья США. Тысячи маленьких разноцветных точек усеивают синюю зону Атлантики у восточного побережья.

— Все это происходит не в реальном времени. Спутники автоматической идентификации, функционирующие как часть международных морских систем, изначально не были передовыми, но сокращение бюджета предыдущей администрацией ухудшило ситуацию. Вот этого танкера, например, — она нажимает на зеленую точку, и появляется маленький экран, — на самом деле здесь нет. Таким было его местоположение три часа назад.

— Блядь! — Я больше не могу стоять на месте и снова начинаю расхаживать по комнате. — У нас есть последние известные координаты Эвы. Нам не потребуется много времени, чтобы добраться туда. Давайте просто сядем в «птичку» и полетим!

Коннор не спускает с меня глаз, пока я расхаживаю взад-вперед, и с каждой секундой моя хромота становится все заметнее.

— Они заметят нас за километр.

— Интересный звук, Назир, — замечает Табби через мгновение. — Очень похоже на рычание медведя с занозой в лапе.

— О, заноза у меня есть, это точно, — бормочу я, сжимая и разжимая кулаки. — У меня есть термоядерная заноза, которую я засуну прямо в задницу этому ублюдку…

— Солдат! — громко обрывает Коннор. — Сосредоточься!

— Сейчас подходящее время, чтобы сообщить вам хорошие новости? — спокойно спрашивает Табби, разглядывая свои ногти.

Мы с Коннором смотрим на нее.

— Какие хорошие новости?

Она поднимает на меня глаза и улыбается.

— Владелец «Серебряной тени» – богатый французский бизнесмен по имени Рафаэль Берже́.

Я даже не спрашиваю, откуда она это знает. Эта женщина затмевает Дельфийского оракула.

— И?

— И у него очень хороший GPS на его LEO-телефоне.

LEO-телефон – это единственный тип сотового телефона, который обеспечивает покрытие по всему миру без «мертвых зон». Система работает через низкоорбитальные спутники³, отсюда и аббревиатура.

Что еще важнее, система LEO может определять точное местоположение объекта в любой точке планеты.

Мое облегчение неописуемо.

— Он на корабле, да?

— Да.

С тихим изумлением Коннор произносит: — Ты узнала все это за то время, пока мы с Назом прошли по коридору и вернулись?

Она хлопает ресницами, само воплощение невинности. Затем крутится в кресле, широко улыбаясь.

— Шазам!⁴

Я бы расцеловал ее, но был бы мертв через несколько секунд. Коннор стоит на расстоянии вытянутой руки.

— Так давайте позвоним этому ублюдку!

Табби перестает крутиться и смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Позвоним ему?

Тоном, каким говорят ребенку прекратить реветь, иначе ему дадут реальный повод для слез, Коннор сухо отрезает: — Мы не будем ему звонить.

— Ладно, — рычу я. — Отправьте Французишке сообщение. Напишите ему, что если Эва будет не в идеальном состоянии, к тому времени, когда я доберусь туда, я отрублю ему руки и ноги, повешу его на стену и назову Искусством. А потом я убью всю его семью, всех его друзей, его домашних животных и всех, с кем он когда-либо работал. А потом я сожгу его дом, возьму ракетницу, выстрелю в этот гребаный корабль и пущу его на дно океана вместе с ним, привязанным к мачте, и его окровавленные обрубки привлекут всех голодных морских тварей, которые выжрут его чертовы кишки, отложат яйца внутри его черепа и будут глодать его кости. А потом я вытащу его обглоданный скелет, кремирую его, наделаю из его праха таблеток для писсуаров и буду ссать на его останки каждый день до конца своей гребаной жизни.

Не моргнув глазом, Табби спрашивает: — Тебе это все в одно сообщение уместить или…

Коннор смотрит в потолок, качает головой и вздыхает.

— Здесь как в зоопарке в час кормления.

С меня хватит.

— Давайте посмотрим, что нам известно на данный момент. Во-первых, мы знаем, что Эва сделала неотслеживаемый международный звонок за счет вызываемого абонента, пока я был на операции. Верно?

Табби кивает.

— Да, — говорит Коннор.

— Во-вторых, мы знаем, что Эва была на борту «Серебряной тени», когда та покинула Нью-Йорк.

Коннор снова соглашается.

— В-третьих, мы знаем, что на борту было по меньшей мере двое мужчин, один из которых применил силу к Эве. В-четвертых, мы знаем, что кто-то отключил морской спутник и портовый реестр, но забыл стереть записи с камер видеонаблюдения Портового управления, снимающих гавань.

— Ну-у да-а, — тянет Табби, явно не понимая, к чему я клоню.

— В-пятых, и самое главное, мы потратили драгоценные минуты на разговоры об этом, пока Табби могла бы взломать аккаунт спутникового телефона Французишки, выяснить, с кем этот парень разговаривал, и оттуда, надеюсь, узнать, с кем мы на самом деле имеем дело. А уже оттуда – возможно – мы бы узнали, куда может направляться «Серебряная тень».

Табби корчит мне рожицу, очевидно, оскорбленная тем, что я счел нужным указывать на очевидное.

— Я уже запустила бота для сканирования его записей. Скоро у нас будет список всех его звонков.

Когда с консоли позади нее раздается веселый электронный сигнал, она указывает большим пальцем через плечо: — А вот и отчет. — Она разворачивается в кресле, но тут же поворачивается обратно, подняв палец. — И еще кое-что, о чем я забыла упомянуть.

— Да?

Она смотрит мне прямо в глаза, вздернув подбородок, и произносит низким голосом: — Я не люблю, когда со мной говорят снисходительно, сомневаются в моих решениях или указывают, как мне делать мою работу. А ты?

Я тяжело выдыхаю, на мгновение закрываю глаза и качаю головой.

— Нет. Я прошу прощения.

Когда я снова открываю глаза, Табби улыбается мне.

— Извинения приняты. Мы все по-разному справляемся со стрессом. Видел бы ты Коннора, когда он по-настоящему на взводе.

Я перевожу взгляд на Коннора, и любопытство на мгновение берет верх над паникой.

— Даже представить не могу, как это выглядит.

Коннор фыркает и смотрит на меня свысока.

— Я слишком крут для стресса.

— Ха! — Когда Коннор мрачнеет, Табби снова смеется и посылает ему воздушный поцелуй. — Ты прав, милый. В нашем доме никто никогда не заедает стресс. Никаких ведер мятно-шоколадного мороженого, съеденных за четыре укуса, никаких пакетов с шоколадным печеньем, никаких огромных упаковок с арахисовым маслом на кофейном столике.

Он кривит губы.

— Я иногда позволяю себе сладкое. Это ничего не доказывает.

— Ты прав, малыш, — мягко говорит она, и в ее глазах читается теплота. — Ты весь такой неуязвимый. Прости.

От того, как нежно они смотрят друг на друга, у меня лопается последняя капля терпения.

— Ладно, заранее прошу прощения, но я сейчас вырву себе волосы на голове. Так что, если бы мы могли поскорее закончить, я был бы очень признателен. — Я смотрю на Табби, прикладываю руку к сердцу и кланяюсь. — С глубочайшим уважением.