— Вообще-то, да. Есть кое-что новенькое.

Тон его голоса заставляет меня насторожиться.

— Звучит не очень.

Эва резко садится и смотрит на меня, бледнея.

— Честно говоря, я пока сам не знаю, что это. Но это чертовски странно.

Я сажусь на диван, и Эва устраивается рядом, поджав под себя ноги; ее взгляд прикован к моему лицу.

— Что стряслось? — спрашиваю я.

— Нам тут пришло письмо для тебя.

Я хмурюсь.

— Письмо? В смысле, по почте?

— Да.

— От кого?

— От Киллиана.

У меня перехватывает дыхание, словно кто-то ударил меня в грудь. Эва, сидящая рядом, напрягается.

— Милый? Что случилось?

Я поднимаю палец. В голове у меня роятся вопросы, главный из которых – откуда он узнал, куда мне писать.

— Прочитай.

Я слышу шелест бумаги, а затем рокочущий баритон Коннора.

— Цитирую. «Наз, нам нужно поговорить. Позвони мне, как только получишь это». Затем он подписал свое имя.

Я понятия не имею, что за чертовщина происходит, но собираюсь выяснить это как можно скорее.

— Давай номер.

— Его тут нет.

— И как я должен ему позвонить без номера телефона?

— Может, он дал его Эве?

Я поворачиваюсь к ней и спрашиваю: — Киллиан не оставлял тебе свой контактный номер?

Она удивленно моргает.

— Нет.

— Ты уверена?

Ее удивленное выражение лица сменяется недовольным.

— Да, уверена.

— Она не знает, — говорю я в трубку. — Что это значит?

— Не знаю, брат. Я же сказал. Это очень странно.

— Дай подумать.

Я лихорадочно соображаю, мой мозг за долю секунды перебирает и отбрасывает десятки различных версий. Я прихожу к выводу, что единственное логичное объяснение – Киллиан оставил способ связаться с ним в конспиративной квартире в Ангра-ду-Эроишму. Но где? Мы пробыли там недостаточно долго, чтобы обыскать все помещение.

Черт. Мне что, нужно туда вернуться? Он хочет, чтобы я туда вернулся?

Это ловушка?

Эва толкает меня в бок.

— Что случилось? — спрашивает она.

Я отвечаю рассеянно, продолжая размышлять.

— Киллиан прислал для меня записку в «Метрикс». Он хочет, чтобы я ему позвонил. Я пытаюсь понять, как я должен это сделать, если у меня нет его номера.

Не задумываясь ни на секунду, она выдает: — А как один шпион оставляет сообщение другому так, чтобы обычный человек ничего не понял?

Я смотрю на нее с поднятыми бровями.

— Ну, с помощью шифра там, или через тайник, — продолжает Эва.

— Я даже знать не хочу, откуда тебе известно о шифрах и тайниках.

Но тут меня осеняет.

Шифр.

Когда я вскакиваю с дивана и бегу в спальню, Эва следует за мной. Коннор что-то говорит по телефону, но я не слушаю, потому что слишком занят тем, что перебираю одежду, в которой был в тот день, когда мы нашли Эву в убежище Киллиана.

Мои пальцы нащупывают клочок бумаги в одном из карманов тактического жилета. Я достаю записку, которую Киллиан написал мне на нелинованном белом листе, и смотрю на нее. Затем подношу ее к свету.

— Милая, принеси мне карандаш.

Эва подбегает к тумбочке, выдвигает ящик и начинает рыться в нем. Не найдя того, что искала, она несется в гостиную. Она возвращается быстрее, чем я успеваю досчитать до десяти, и протягивает мне руку.

— Коннор, повиси секунду. Я сейчас.

— Принято.

Я забираю у Эвы карандаш, протягиваю ей телефон, расправляю смятый лист бумаги на тумбочке и слегка растушевываю края плоской стороной грифеля в поисках возможных отпечатков или углублений – призрачных следов слов, написанных на другом листе бумаги, которые могли остаться от давления ручки.

Ничего.

Ладно, едем дальше.

С Эвой, идущей за мной по пятам, я захожу на кухню и включаю одну из конфорок на плите. Затем держу письмо над пламенем на расстоянии, достаточном, чтобы нагреть бумагу, но не настолько близко, чтобы она загорелась.

Выглядывая из-за моего правого плеча, Эва произносит: — Боже, какая же я умная.

Когда я недоверчиво качаю головой, глядя на цифры, проступившие на нижнем крае листа, она говорит: — Нет, правда. Я ведь умная, да? Мы тут говорим о гениальности уровня Эйнштейна. Мы говорим о внеземном интеллекте.

— Я смотрю, ты взяла пару уроков из моего учебника по скромности.

— Из твоего учебника по эго галактических масштабов, ты хочешь сказать.

— Именно. Пожалуйста, дай мне телефон.

Она протягивает его мне.

— Ты еще здесь? — говорю я Коннору.

— Да. Какая информация?

— Киллиан оставил мне свой номер невидимыми чернилами. Я предполагаю, что это был цитрусовый сок, нанесенный ватной палочкой.

После паузы Коннор говорит: — Немного старомодно, но, должен признать, мне нравится.

Я очень, очень сильно ненавижу этого парня.

— Я сейчас перезвоню.

Прежде чем Коннор успевает ответить, я сбрасываю вызов и начинаю набирать номер.

Проходит один гудок, прежде чем Киллиан берет трубку; его тон тих и резок.

— Долго же ты собирался.

— Да пошел ты, придурок. Чего тебе надо?

— Как она?

У меня начинает гореть шея.

— Не твое чертово дело, как она. Зачем ты хотел, чтобы я тебе позвонил? И откуда ты узнал, как со мной связаться? И когда мы можем встретиться, чтобы я мог разукрасить твое лицо после того, как ты с ней поступил?

Я слышу тяжелый выдох, затем тишину. Потом: — Антибиотики действуют?

Мне приходится закрыть глаза и сосчитать до десяти, чтобы сдержать крик, который вот-вот вырвется из горла.

— Ладно. Я вижу, что мы ни к чему не придем, пока ты не получишь медицинскую сводку. Так что держи, а потом я больше никогда не буду говорить с тобой о ней. Да, антибиотики действуют. Поздравляю, хоть что-то ты сделал правильно.

— Побочные эффекты есть? Она хорошо питается? Обо мне спрашивала?

Жар разливается от шеи к щекам, а затем к ушам. Эва не сводит с меня немигающего взгляда, покусывая ноготь на пальце. Синяк на ее левой щеке почти сошел.

— Нет. Да. Нет, — рычу я. — А теперь говори, чего тебе надо.

— Я хочу, чтобы ты передал Эве телефон.

Мой хриплый смех звучит совсем не весело.

— Вероятность этого события где-то ниже нуля.

— Мне нужно извиниться.

— Я передам.

— Черта с два ты передашь.

— Да, ты меня раскусил. Было приятно поболтать, мудак, но мне пора.

— Ей не понравится, когда она узнает, что я хотел с ней поговорить, а ты не позволил.

— А тебе не понравится, когда я вспорю тебе живот и задушу тебя твоими же кишками.

Мгновение спустя Киллиан усмехается.

— Ах да. Любовь. Чувство, которое превращает тебя в болтливого идиота с тягой к мелодраме и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Должен признать, меня это завораживает. Я никогда не видел этого вблизи, пока не встретил вас двоих. Ты чувствуешь себя таким же нелепым, как и выглядишь?

Когда я говорю, я смотрю на прекрасное лицо Эвы, и мое сердце отвечает за меня.

— Это как рождественское утро, летние каникулы и все желания, которые ты загадывал, задувая свечи на праздничном торте в детстве. Это как найти что-то, о потере чего ты даже не подозревал, а потом удивляться, как ты вообще без этого жил. Это как молния. Как огонь. Но в то же время как самая удобная в мире кровать. Это как всё, чего ты когда-либо хотел, но знал, что не заслуживаешь и никогда не будешь достоин. Это, черт возьми, как волшебство.

Я протягиваю телефон Эве.

— Если он скажет что-то, что тебе не понравится, я выброшу телефон в окно.

Она смотрит на меня секунду, пока я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к плите. Затем подносит телефон к уху.

— Больше не расстраивай его так, — резко произносит Эва. Она делает паузу, слушая. — Нет, потому что это расстраивает меня. — Еще пауза, затем вздох. — Да, он много ругается. Я в курсе.

Я осматриваю кухню в поисках чего-нибудь подходящего, что можно было бы сломать, но Эва кладет руку мне на предплечье и качает головой, эффективно предотвращая надвигающийся взрыв.