— Снова добрый день. Что там у тебя? Я немного занята, так что если не срочно…

— Ты еще хочешь обыскивать все экспрессы в депо?

— Э… ну да, а что? — осторожно спросила майор.

— Можешь не тратить время. Это «Бриарей».

— Что — это?

— Наш техник нашел следы взлома. Кто-то перерезал кабель, отвечающий за связь между навигационной панелью и командным вагоном. Это мой экспресс, Фан. Твои чертовы воры пролезли в мой экспресс.

— О, Акс, — она прерывисто вздохнула. — Мне очень, очень жаль.

— Мне тоже.

— Я соберу ребят и буду у тебя через два часа. Не трогайте там ничего. Что вы намерены делать?

— Не знаю. Если бы за это отвечал я, то отменил бы рейс. Вот только боюсь, что именно это и невозможно.

— Мы успеем, Акс, — помолчав, сказала майор. — Мы найдем их, даю слово.

— Ага, — горестно отозвался Фонтейн. Хотелось бы верить, что до того, как они подорвут экспресс прямо на станции…

— Здесь, — Анна Лаврова коснулась дисплея на рабочем столе, и над столешницей поднялась объемная светло-голубая схема систем связи «Бриарея». — Ваши воры не смогли бы перерезать ни один кабель в моем экспрессе, если бы сначала не обезвредили систему тревожных сигналов. Хотя бы на том участке, где намеревались устроить диверсию.

— Весьма, ммм, разветвленно, — пробормотала Фан, с некоторым благоговением рассматривая схему. — Мне кажется, если не знать, где находится нужный участок, то искать его можно неделями.

— Верно, — холодно сказала Анна Дмитриевна. — Значит, кто-то предоставил вашим ворам схемы систем связи и безопасности моего экспресса и объяснил, где и что искать. Схемы, которые, если вы не знаете или не помните, являются объектом повышенной секретности. Я делаю большое одолжение вашему руководству, позволяя вам смотреть на них.

Фонтейн неловко кашлянул. Лаврова излучала арктический холод с того момента, как Акс представил ей майора Фан. Анна Дмитриевна наверняка прекрасно понимала, насколько им нужна сейчас помощь эпсилон-существа и службы дознания «МТ», но ей была невыносима мысль, что по ее экспрессу бродят посторонние, пусть даже с благой целью.

— Мне бы хотелось знать, когда мои техники смогут приступить к ликвидации поломки, майор, — сказал Шэнь Вэй. Макрири согласно угукнул откуда-то снизу.

— Как только мои ребята закончат с осмотром и съемкой улик. Кто еще знает об этом?

— Кроме здесь присутствующих — пока никто, — ответила Анна Лаврова. — Но я обязана доложить обо всем дирекции.

— Мы должны отменить рейс, — сказал Акс. Все, кроме Лавровой, уставились на него с разной степенью недоверия и изумления. Начальница поезда лишь задумчиво опустила голову, постукивая пальцами по дубовой раме столешницы.

— Я знаю, как это звучит, но оцените ситуацию — у нас осталось всего тринадцать дней, чтобы с нуля проверить всех членов экипажа и багаж. Всего тринадцать дней, чтобы люди Фан нашли этих вороватых уродов. Выпускать экспресс в рейс, пока мы не разберемся со всем этим — крайне опасно.

— Единственный раз, когда, как я помню, отменяли рейсы экспрессов «Трансгалактика 2», — мягко произнес главный инженер, — был после теракта со стороны навигатора, когда погибла «Доротея» со всеми пассажирами, экипажем, людьми на станции и в городе.

Фонтейн мрачно промолчал. Гибель экспресса «Доротея» была самым страшным терактом за всю Nova Prima Era, после которого от группы антикорпоратистов, которые это сделали, открестились даже их соратники по убеждениям. Акс был слишком молод, чтобы участвовать в расследовании, но кадры пылающего города помнил, как будто это было вчера.

— Если вы сможете доказать, что «Бриарею» грозит то же самое, я добьюсь отмены рейса, — сказала Анна Дмитриевна. — Я буду добиваться этого уже сейчас, но с доказательствами на руках мне будет проще, — она обратила на Фан несколько смягчившийся взор.

— Я сделаю все, что в моих силах, Ан… Ана Тимитрива, — с усилием ответила Фан. — Но если их цель — вывезти с Альмонзис то, что они украли с нашего завода, они не будут уничтожать экспресс.

— Но мы не знаем, ЧТО они украли, — все так же мягко продолжил Шэнь Вэй. — Может, они собираются сделать из этого бомбу.

— Или кабеля окислить, — вставил Макрири. — Не бомба, конечно, но после этого поезд лишится управления. По эффекту будет как с «Доротеей», а уж если в стрим-тоннеле с маршрута сойдет — ух!

Фан тихо вздохнула и пробормотала:

— Это вещество не для бомб, и провода окислить оно тоже не может. Это… это состав для стабилизации ДНК после рекомбинации. Он обеспечивает надежность процедуры.

Наступила тишина.

— Фан, — заботливо спросил Акс, — тебе разрешили это разглашать? — и по ее печальному взгляду понял, что нет. Он положил руку на узкое плечо Фан, и почувствовал, как оно напряжено. Фонтейн обвел всех присутствующих тяжелым взглядом.

— Никто не скажет никому об этом ни единого слова. Забыли все, что сейчас услышали, ясно?

— Почему вы нам об этом рассказали? — после паузы спросила Анна Дмитриевна. — Неужели только ради того, чтобы мы не нервничали, оказывая вам всевозможное содействие?

— Нет, — сказала Фан. — Для того, чтобы вы понимали, почему это так важно. Почему об этом нельзя распространяться. Если сторонние компании узнают, что украден один из компонентов процесса, запатентованного «МТ», то за этим контейнером начнется массовая охота.

— Тяжко быть монополистом, че уж там, — фыркнул Макрири. Фонтейн с подозрением на него посмотрел. Процесс рекомбинации ДНК принадлежал «МТ», и только ее специалисты владели коррекционными технологиями, как и методами сверхранней генетической диагностики патологий плода. Любой клочок информации об этом был невероятно ценным — а тут целый контейнер с веществом для стабилизации!

— Отлично, — сухо подытожила Анна Дмитриевна. — Теперь в мой поезд будут ломиться не только ваши воры, но еще и все, желающие заполучить самый ценный приз в истории, после технологий стрим-тоннелей.

— Мы сделаем все, чтобы найти их!

— Вы уж постарайтесь, — с холодком сказала начальница поезда. — Вы же, в конце концов, для этого и созданы.

Эль-Хайян, столица колоний султаната Эр-Руммал на Тар Мариат

К вечеру Мурад устал бодаться со службой дознания «МТ» по поводу засекреченной части в досье Фиалковской и ушел в комнату отдыха — побыть одному и собраться с мыслями после двух десятков допросов персонала. Хотя работа неплохо отвлекала от мыслей о том, где сейчас Ирфан.

Обычно Мурад мог держать свою тревожность под контролем, но инцидент на Альвионте был слишком недавно, да и визит к родителям Камаля тоже оказался не из легких. Хмуро глядя на полосу вишнево-золотого заката, якзан вновь вспомнил, как сидел перед операционной и боялся уйти: в суеверном страхе ему казалось, что если он сдвинется с места, то Ирфан умрет.

Но то был лишь страх, пусть даже мучительный, сводящий с ума. Для семьи Камалей потеря сына — не ночной кошмар, а реальность.

Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно проскользнул его принц. Он бросил мушт и тагеллан на диван, подошел к Мураду и сочувственно спросил:

— Как ты?

— В норме.

— Извини. Я должен был сам…

— Ничего, — Мурад тихо вздохнул. Его принц наконец-то вернулся в относительную безопасность, и тревога немного унялась. — Я не первый раз это делаю.

— Как они восприняли?

— Тяжело. Как еще можно воспринять смерть единственного ребенка?

— Ненавижу террористов, — пробормотал Ирфан. — Хоть бы кто из них сам умер за свои идеи, а не убивал других.

— Я обещал им вернуть тело сына через два дня.

— Хорошо.

— Ты в порядке?

Ирфан поднял голову и устало улыбнулся.

— Со мной все хорошо, только устал немного и есть хочу так, что слона бы проглотил. Кстати, нам уже поставили пищевой автомат в приемной, так что я взял нам ужин.

Якзан не смог удержаться от улыбки, представив, как его высочество, сын одного из богатейших людей в Метрополии и колониях, жадно грабит автомат с готовыми блюдами из синтезированных продуктов.