— Подожди снаружи, — сказал тихо.

Я пожала плечами, не видя в этом ничего подозрительного. Пусть разговаривают — у мужчин свои тайны.

Выйдя во двор, я вдохнула прохладный вечерний воздух. На улице уже зажигались фонари, вдалеке перекликались торговцы, и всё это казалось таким мирным, будто за этими каменными стенами никто никогда не искал упокоенных баронов и не поднимал кладбища.

— Ну что ж, — пробормотала я, усаживаясь на ступеньку и глядя на мягкий свет из окон дома. — Потопчусь тут. Пусть спокойно посекретничают.

А внутри меня всё равно зудело предчувствие — разговор у этих двоих явно будет не из лёгких.

Ригард Фонтийский

— Мальчик мой, я думаю, ты заметил, что с этой девушкой не всё так просто, — неожиданно заговорил отец Каллас, нарушая затянувшееся молчание.

Я поднял взгляд от книги, которую всё ещё машинально вертел в руках, и внимательно посмотрел на старика. Он не был из тех, кто лезет в дела, не касающиеся его паствы. И если уж заговорил о Мирославе, значит, почувствовал нечто действительно серьёзное.

— Именно поэтому я держу её рядом с собой, — ответил спокойно, хотя внутри мелькнуло напряжение. — Но раз уж вы затронули эту тему, расскажите, что именно увидели.

Мой собеседник покряхтел, усаживаясь в своё старое кресло у очага. Тени от огня скользили по его лицу, делая выражение почти суровым.

— Она не та, за кого себя выдаёт, — начал он наконец. — Но и не та, кем сама себя считает.

Я нахмурился.

— Поясните.

— Присмотрись к её ауре, — продолжил священник, не открывая глаз. — Девушка владеет силой, что не подвластна ей, но при этом и не чужая. Это… как дыхание. Её магия не позаимствована, она — её часть. Просто бедняжка пока этого не понимает.

Моё любопытство мгновенно перешло в настороженность. Некротическая сила — её собственная? Но моя напарница ведь клялась, что в её мире магии не существует… И я не чувствовал от Мирославы лжи. Тогда что выходит? Что сила была в ней всегда — и просто ждала подходящего момента, чтобы проявиться?

— Вы можете рассказать конкретнее? — спросил, подавшись вперёд, чтобы не упустить ни единого слова.

Старик на мгновение задумался, будто подбирая выражения.

— Я не знаю, что именно не так, Ригард. Но когда придёт момент обратного обмена — а он придёт, — ты должен быть рядом. Удержи её. Помоги. Только ты сможешь остановить ту мощь, что вырвется наружу, — голос моего собеседника стал тише, почти превратившись в шёпот.

Я медленно выпрямился, вглядываясь в морщинистое лицо священника.

— Обратного обмена? — переспросил, чувствуя, как что-то холодное прокатывается по спине.

Каллас лишь слабо улыбнулся, устало закрывая глаза.

— Ты поймёшь, когда придёт время. И не упусти этот момент, мальчик мой. В нём — всё.

Старик замолчал, словно обрубая тему, и я понял — разговор окончен. Поблагодарив его за помощь, я вышел из дома, чувствуя, как в голове крутятся его слова.

"Не та, кем себя считает..."

Если мой наставник прав, тогда то, что я принял за случайность, может оказаться чем-то гораздо большим. И почему-то я был уверен: скоро это выяснится.

Я быстро отнёс реестр обратно в храм — не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого. Всё-таки Каллас уже сделал для нас больше, чем должен был. Лёгкая усталость давила на плечи, но я знал: останавливаться нельзя.

а когда вышел на улицу, вечерний воздух встретил меня прохладой и запахом нагретого камня. Мирослава сидела на ступенях храма, обхватив колени руками. Голова девушки была чуть наклонена, а взгляд устремлён куда-то вдаль, словно она наблюдала за звёздами, которых ещё не было видно.

— Не уснула? — усмехнулся, подходя ближе.

Моя напарница чуть вздрогнула, открыв глаза и приподняв голову.

— Просто думала, — тихо ответила. — Вы закончили?

На удивление, она не стала интересоваться нашим с отцом Калласом разговором. Значит, либо догадывалась, что речь шла о ней, либо просто не хотела услышать ответ, которого могла бы испугаться.

— Да, — кивнул в ответ. — Теперь мы можем идти.

Мирослава поднялась, отряхнув подол. На её лице мелькнуло что-то вроде облегчения, хотя она пыталась сохранить нейтральное выражение.

— Думаю, нам всё же лучше уехать уже сегодня, — продолжил я, спускаясь с последних ступеней. — Так будет меньше проблем, да и ночь — прекрасное время для путешествия.

Девушка удивлённо вскинула брови, но промолчала.

— Завтра у нас будет напряжённый день, — добавил я, бросив взгляд на тёмнеющее небо. — И чем быстрее мы доберёмся до цели, тем больше времени останется на отдых.

Мирослава кивнула, и на мгновение между нами установилась та самая тишина — не неловкая, а спокойная, наполненная пониманием. Кажется, она тоже чувствовала: впереди будет не просто ночь в дороге.

Мы быстро вернулись к стоящей на углу карете. Колёса поблёскивали в свете фонарей, лошади переступали с ноги на ногу, фыркая в ночной прохладе.

— До почтовой станции, — коротко бросил я извозчику, и тот, не задавая лишних вопросов, щёлкнул вожжами.

Некромантка устроилась рядом, кутаясь в накинутый на плечи плащ. Она выглядела усталой, но в её взгляде мелькало напряжение — будто девушка понимала, что впереди не просто дорога, а очередной виток нашей авантюры.

Путь занял не больше четверти часа. Почтовая станция встретила нас суетой — гул голосов, запах навоза и дыма, десятки дилижансов, готовых увезти пассажиров во все уголки королевства.

— Нам повезло, — заметил я, когда дежурный, услышав пункт назначения, махнул рукой в сторону дальнего ряда. — Один отправляется в Ручейки через десять минут.

— Прекрасно, — выдохнула Мирослава, и мы поспешили к нужному экипажу.

Колёса уже скрипели, кучер проверял сбрую. Мы едва успели вскарабкаться внутрь, когда взгляд Мирославы застыл. Я проследил за её глазами — и не удержался от ироничной улыбки. На мягких сиденьях уже устроились те самые аристократы, с которыми мы ехали в столицу. Дама с жемчужными шпильками в волосах, её надменный супруг и юноша с лицом вечного недовольства.

— Похоже, судьба решила, что наше знакомство стоит продлить, — негромко пробормотал я, устроившись напротив.

— Или испытать, — отозвалась Мирослава, закатывая глаза.

Дилижанс тронулся, покачиваясь на неровной мостовой. За окнами медленно уплывали огни столицы, растворяясь в темноте, и с каждым поворотом дороги я чувствовал, как мы всё дальше уходим от суеты, но ближе к разгадке, которая может изменить слишком многое.

Дилижанс медленно катился по каменной мостовой, пока последние огни столицы не остались позади. За окнами сгущалась кромешная темнота — редкие фонари тонули в ночном тумане, и лишь мерный стук копыт нарушал тишину. Воздух становился свежее и прохладнее, будто сам город выдыхал, отпуская прочь.

Путь тянулся по почти пустому в этот час тракту. Колёса размеренно поскрипывали, а внутри экипажа царило редкое для подобных поездок спокойствие — никто не говорил и не шевелился без нужды.

Спустя несколько минут я заметил, как рядом со мной затихла Мирослава. Голова её чуть склонилась, прядь волос упала на щёку, а потом девушка, не открывая глаз, оперлась на моё плечо. Я усмехнулся, тихо, чтобы не спугнуть. Видимо, сегодняшний день окончательно её вымотал — и моя спутница, наконец, позволила себе расслабиться.

Снаружи проносились тени придорожных деревьев, а я невольно задержал взгляд на её лице. В свете фонаря, проникавшего сквозь щели в занавесках, черты казались мягче и спокойнее. Но даже во сне некромантка чуть хмурилась, будто сражалась с кем-то невидимым.

— Что же тебя тревожит, девчонка из иного мира… — пробормотал я вполголоса почти шёпотом.

Магическая аура, исходившая от неё, была странной. Я осторожно прощупал её — будто пробовал пальцами ткань мира, и чем дольше прислушивался, тем сильнее понимал: такого я ещё не встречал. Что само собой удивляло, ведь в моей работе подобные открытия почти невозможны — каждый поток силы, каждая её грань изучена, классифицирована и запомнена. Но это… это было нечто иное.