"Чистая"?

Несколько секунд я просто смотрел в пространство, осмысливая сказанное. Ролан Виденский редко ошибался в таких вещах. Его дар был особенным — тонкий, словно интуиция старого охотника, но безошибочный. Он чувствовал магию, как другие чувствуют запах или звук. Ему стоило лишь мельком взглянуть на человека, чтобы определить, к какой магической группе тот принадлежит — и насколько далеко простирается его род.

И если он назвал Мирославу чистой, это значило лишь одно: в её жилах течёт древняя, неосквернённая кровь. Потомок старого рода, возможно, куда древнее, чем большинство нынешних "чистокровных".

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомое чувство — смесь азарта, удивления и тревоги.

— Вот теперь, — пробормотал я, глядя на закрытую дверь, — всё действительно стало интересно.

Мирослава

Стоило мужчинам скрыться за дверью одного из многочисленных помещений особняка, как меня немедленно перехватила тётушка Ригарда. Миловидная женщина лет пятидесяти, с осанкой, которой позавидовала бы любая придворная дама, посмотрела на меня с таким интересом, будто я была не гостьей, а диковинным зверьком в клетке.

— Итак, деточка, — начала она с мягкой улыбкой, от которой почему-то захотелось спрятаться за ближайшую колонну. — Откуда вы знаете моего племянника?

Я моргнула один раз. Второй. А потом поняла, что допрос начался.

— Эм... случайно познакомились, — пробормотала, мысленно перебирая варианты, как бы вежливо сбежать.

— Ах, случайно! — оживилась дама, и глаза её опасно сверкнули. — Ну конечно, конечно… Вы, должно быть, путешествовали? Или, может, судьба свела вас при каких-то… необычных обстоятельствах?

Судьба, ага. И целое кладбище в придачу.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила, чувствуя, как уголки губ нервно дёрнулись в сторону усмешки.

Но тётушка не унималась:

— А семья? Род? Из какого вы дома?

Вот теперь я окончательно растерялась.

— Из… очень далёкого, — выдохнула наконец. И, по правде сказать, не соврала.

Моя собеседница кивнула, задумчиво постукивая веером по ладони.

— Далёкий род — это даже интересно. Племяннику нужно новое знакомство, а то он всё с работой да с расследованиями… Ни балов, ни визитов. — Она склонила голову, прищурившись. — А как вы к нему настроены, милая?

Вот теперь я чуть не поперхнулась воздухом.

— К-к нему? В смысле?

— Ну конечно, к кому же ещё! — с самым искренним недоумением произнесла женщина. — Ведь не каждый день Ригард приводит в дом девушку.

Я сглотнула. Прекрасно. Ещё чуть-чуть — и меня запишут в невесты инквизитора.

— Мы просто знакомые, — поспешила уточнить. — Нас ничего не объединяет, только работа, — и парочка скелетов на залесском кладбище, но такие нюансы лучше не произносить вслух.

— Работа, — протянула леди с тем тоном, каким обычно комментируют детские отговорки. — Конечно, конечно, дорогуша. Но, знаете, именно с работы всё обычно и начинается.

Я обречённо выдохнула и натянула улыбку. И почему мне кажется, что сбежать от тётушки будет ещё сложнее, чем от самого Ригарда?

Я как раз пыталась вежливо уйти от очередного вопроса — на этот раз тётушка интересовалась, умею ли я готовить, — когда дверь распахнулась, и в комнату вошли оба мужчины. Первым — Фонтийский, мрачный и сосредоточенный, с тем видом, будто ему только что влепили выговор. За ним — его дядя, всё такой же величественный и пугающе спокойный.

— Ах, вот и вы! — воскликнула моя собеседница, вскакивая с дивана. — Ролан, ты непременно должен ближе познакомиться с гостьей нашего племянника! Скромная, воспитанная и с хорошими манерами. Она непременно может быть хорошей партией...

Я поперхнулась воздухом.

— Тётя, — выдохнул мой напарник по несчастью, устало потирая переносицу. — Мы просто знакомые.

— Конечно-конечно, — улыбнулась женщина, явно ему не поверив.

Я хотела что-то ответить, но взгляд сам собой зацепился за движение у двери. Впервые с момента нашего прибытия я увидела слуг. Один мужчина нес поднос, другая девушка торопливо поправляла штору, старичок в строгом камзоле что-то тихо шепнул Ригарду.

Я моргнула, растерявшись. Вчера дом казался совершенно пустым, будто в нём, кроме нас, никого и не было. А теперь… жизнь кипела, словно все эти люди просто ждали сигнала, чтобы появиться.

Мелькнула мысль: а они вообще настоящие? Но я поспешно отогнала её — после всего пережитого проверять это мне совершенно не хотелось.

Ужин прошёл в пугающей, вязкой тишине — той, от которой даже приборы звенят громче обычного. Нет, леди Милена пыталась поддерживать разговор: спрашивала про дорогу, про погоду, про «чудесный крой моего платья»… но её слова тонули в ледяной атмосфере.

Ригард отвечал вежливо, коротко, и каждый раз, когда его дядя бросал на него взгляд, казалось, воздух вокруг становился тяжелее. Я же старалась не шуметь и не дышать громко, потому что что-то в этом доме явно было не так. И когда, наконец, нас «вежливо» отпустили, я вздохнула с таким облегчением, будто выбралась из логова дракона.

— Ну и семейка, — пробормотала, едва за нами закрылись массивные двери. — Нет, ты не подумай, что я имею что-то против твоих родственников, но... Они хотя бы кровь у гостей не берут?

Ригард хмыкнул, но без тени улыбки. Он выглядел напряжённым, будто собирался с мыслями. И уже спустя пару минут, когда мы остались наедине в его кабинете, мужчина заговорил тихо, но жёстко:

— Мы уезжаем сегодня.

— Что? — я моргнула, не сразу поняв. — Уже? Но зачем такая спешка?

Фонтийский обернулся, встретив мой взгляд.

— Потому что мой дядя, — голос прозвучал сухо, — а заодно глава инквизиции Миргорода, настоятельно порекомендовал мне покинуть столицу в течение ближайших двух часов.

Я тихо присвистнула.

— Вот это семейный ужин… И что теперь?

— Теперь, — ответил он, уже собирая вещи, — мы едем в центральный храм. Там должны храниться сведения о принадлежности часовен и фамильных усыпальниц. Если где-то и сохранилась информация по роду Контрийских, то только там.

Я закатила глаза.

— То есть… после ужина с инквизитором и его семейкой — сразу на ночное свидание в храм?

Мой собеседник кивнул и чуть усмехнулся краешком губ:

— Если хочешь, можешь считать это романтической прогулкой при луне.

— О, прекрасно, — фыркнула. — Я всегда мечтала провести вечер, копаясь в списках покойников.

— Тогда считай, мечта сбылась, — спокойно парировал инквизитор, захлопнув сумку и направившись к двери. — Пошли, Мира. Пока нас отсюда не вынесли вместе с мебелью.

Дорога к центральному храму тянулась неожиданно тихо. Мы ехали без лишних слов — каждый думал о своём. Ночной Миргород выглядел иначе: величественные фасады, сверкающие витрины и шумные площади теперь утонули в полумраке, и город, казалось, затаил дыхание. Только мерцание фонарей, да стук копыт нарушали эту хрупкую тишину.

— Уж очень тебе не терпится, — наконец заметила я, когда Ригард вновь поторопил возницу.

— Время не на нашей стороне, — отозвался он, не глядя на меня.

Я лишь вздохнула. Да, кто бы сомневался — у инквизитора даже ночи расписаны по пунктам.

Храм оказался на возвышении, словно сам город выстроился вокруг него. Мраморные колонны, резные ворота, витражи, едва различимые в тусклом свете луны — всё здесь дышало древностью и властью. Вот только… он был закрыт.

— Прекрасно, — пробормотала я, оглядывая массивные створки. — Может, вернёмся утром, как все нормальные люди?

Но Ригард лишь скользнул взглядом вдоль забора и тихо сказал:

— Подожди здесь.

— Эй, ты серьёзно? — начала я, но договорить не успела — Фонтийский уже ловко перемахнул через ограду. — Замечательно, — буркнула я, оставаясь одна посреди ночной улицы. — Вот так всегда: мужчина влезает в запретные места, а женщина должна ждать, пока его не поймают.