Ригард Фонтийский

Меня вызвали в Центральный отдел — и по ощущениям это было всё равно что самому влезть в капкан и ещё спасибо сказать, что зубья не ржавые. Никто не собирался вручать мне грамоты за усердие или наливать доброго эля за спасение обывателей. Скорее наоборот: на этот раз я явно перестарался. Ну да, почти угробил ведьму. Ну и что? Не в библиотеке же она ритуал на крови проводила. В самый разгар базарного дня, прямо посреди торгового квартала, где народу больше, чем на осеннем маскараде в столице — и не сказать, что я её первым тронул.

Да она сама, по сути, напросилась. А то вечно потом будут хныкать, что инквизиторы не там смотрят, не то видят и вообще только чай в отделе пьют, да репутацией щеголяют.

Я шумно вздохнул и остановился у двери в кабинет шефа. Солидная такая дверь, добротная: с металлической окантовкой, которая за годы явно пропиталась чужими страхами. Её даже не хотелось трогать — как-то слишком красноречиво она молчала.

Кабинет Главы Инквизиции. Шефа, как мы его все между собой называли. Он был человеком строгим, невозмутимым и крайне тяжёлым на похвалу. Зато взгляда его хватало, чтобы самая прожжённая нечисть начинала шептать покаянные молитвы.

Я постучал. Раз-два. Тишина в ответ. Ещё вдох. И вперёд — навстречу разбору полётов. Приоткрыл дверь и с максимальной деликатностью — насколько вообще может быть деликатным инквизитор в броне — вломился в кабинет.

Там меня застала привычная картина: Ролан Виденский, начальник центрального отдела, он же глава инквизиторов, он же мой дядя, сидел за своим столом, уткнувшись в ворох документов, и делал вид, что не заметил моего появления. Да и я не спешил напоминать о себе — просто прикрыл за собой дверь и, не дожидаясь приглашения, двинулся к столику у стены, где в пузатом графине уютно плескался янтарный напиток.

Налил себе полстакана, принюхался — пахло терпко, с ноткой дуба и чего-то ещё, вызывающего приятные воспоминания о паре чересчур весёлых патрулей. Удовлетворённо хмыкнул и, только собрался сделать первый глоток, как из-за стола донёсся зычный голос:

— Конечно, ни в чём себе не отказывай.

Поднял глаза над краем стакана — Ролан уже не смотрел в бумаги, а изучал меня с тем особым вниманием, от которого у меня с детства начинали чесаться лопатки. То ли от желания выпрямиться, то ли сбежать. Но, увы, возраст уже не тот.

— Я думал, ты надолго, — не хотелось оправдываться, но вышло как-то так, начальник кивком указал мне не на привычный диванчик в углу, где было мягко, уютно и можно было растянуться почти как дома, а на кресло напротив своего стола. Дубовое. Жёсткое. Слишком «рабочее», чтобы расслабиться.

Я с внутренним вздохом опустился в него. Ну конечно. Похоже, сейчас меня будут отчитывать. В который уже раз, но мне ведь не привыкать.

— Не хочешь объясниться? — прозвучало едва я рухнул в указанное кресло.

— По поводу чего? — осторожно переспросил, заранее предчувствуя подвох. Мало ли что он там решил припомнить — у меня ведь косяков, как у кошки хвостов.

— А, то есть этот случай не единственный? — брови шефа медленно поползли вверх, и я, не найдя, что сказать в своё оправдание, буркнул что-то нечленораздельное, смахивая это на усталость, погоду и, может быть, фазу луны.

— Если ты о ведьме, — всё же начал я, выпрямляясь в кресле, — то я признаю свою вину. Да, перегнул. Да, мог быть аккуратнее. Но в своё оправдание хочу заметить, что эта дамочка сама не особенно беспокоилась о безопасности, когда решила устроить шабаш в самый разгар базарного дня. Или, по-твоему, мне нужно было вежливо подождать, пока она добьёт своего бывшего, а потом уже чинно проводить задержание по протоколу, с мантиями, флажками и фанфарами?

Я сделал паузу, прежде чем добавить:

— У меня не было времени действовать по инструкции, когда она уже занесла над парнем кинжал, а магия буквально хлестала по площади. Я спасал его жизнь, а не трясся за бумажки.

Ролан поморщился, словно съел что-то кислое.

— Я понимаю, — медленно сказал он, откидываясь в кресле. — Но у этой девицы, на беду, есть один ма-аааленький плюсик — она племянница бургомистра. И теперь его люди таскаются по нашим делам, как тараканы в амбаре. Всё стопорят, во всё суют нос. А сам Кштанский шепчет, что мне бы неплохо было наказать своего любимчика.

Дядя многозначительно посмотрел на меня, и сомнений не оставалось о каком любимчике идёт речь.

— То есть на этот раз будет не просто «ай-ай-ай»? — я хмыкнул, криво усмехнувшись, будто сам себе подыгрывал. — И до чего вы там договорились? Лишите меня премии или просто отберёте дело?

В действительности всё внутри меня уже сжалось. Слишком уж подозрительно он был спокоен, а когда Виденский становился спокойным — значит, где-то рядом уже рыли мою карьерную могилку.

— Заберу ВСЕ твои дела в столице, — без малейшей интонации сказал Виденский, и я инстинктивно выпрямился, словно готовясь к удару. — Ты отстранён от работы в центральном ведомстве. Я перевожу тебя на периферию.

Немая пауза зависла между нами, а я только и смог, что вцепиться пальцами в подлокотники кресла. Челюсть будто свело, слова с трудом прорывались сквозь зубы:

— Куда?..

— Полесский край, — спокойно бросил Ролан, словно называл не ссылку, а курорт. — Конкретно — в Залесье.

— Ты издеваешься?! — я почти вскочил. — Это же глушь! Там даже отделения нет! Там — болота, комары и бабки, лечащие куриными потрохами!

Меня трясло. Гнев закипал внутри, бурлил, готовый вырваться наружу вместе с проклятиями.

— Чёртов Кштанский и его вздорная родня! — прошипел я, зная, что дядя всё равно это слышит.

— Ближайшее отделение в Ручейках. К нему тебя и прикомандируют, — по-прежнему без эмоций продолжал он, как будто мы обсуждали перенос мешков, а не мою жизнь. — Не ной. Посидишь в тишине полгодика — и, глядишь, о происшествии забудут. Я верну тебя обратно.

— Полгода?! В селе, где мага днём с огнём не сыщешь?! — Я уже рычал, не стесняясь и не контролируя себя. — Это не отстранение, это каторга!

— Вообще-то, — Глава столичных инквизиторов поднял бровь, наконец удостоив меня чуть более живым взглядом, — там есть маг. Даже целый некромант.

Я резко замер. Некромант? Где? В Залесье?

— Но дело не в этом, — снова ушёл в деловой тон мой собеседник. — Ты хоть понимаешь, что они могли тебя засудить? Мне пришлось принять меры...

— Тебе пришлось прикрыть свой... кхм, зад! — оборвал я, чувствуя как в груди уже полыхало возмущение. — Не строй из себя заботливого наставника. Ты не ради меня, ты ради своей должности меня туда сливаешь.

Я вскочил, чувствуя, как пульс гудит в висках, как будто внутри что-то взорвалось. Воздуха стало не хватать.

— Молодой дурак! — рявкнул он мне вслед, когда я уже шагал к двери. — Может, захолустье научит тебя ценить то, что имеешь!

Я хлопнул дверью так, что, кажется, содрогнулись стены. А потом — шаг за шагом, с гулом в ушах и жгучей яростью в груди — зашагал по пустому коридору. Центральное ведомство, мать его...

А уже на следующий день я подпрыгивал на ухабах в потрёпанном дилижансе ведомства, пахнущем старой кожей, пылью и чем-то тревожно химическим, чего, похоже, не мог перебить даже мешочек с сушёной мятой, зашитый в обивку. Колёса скрипели, как древние склепы, а кучер что-то напевал себе под нос — фальшиво, зловеще и на подозрительно одном мотиве.

Я не то чтобы горел энтузиазмом, но и сопротивляться не стал. Перспектива объяснять своё положение ещё и начальству над головой — того и глядишь, заслали бы не в Полесский край, а куда похуже. В какой-нибудь безымянный тракт, где у ведьм на столах человеческие кости лежат не для ритуалов, а просто так, на всякий случай.

Ручейки встретили меня неуютно. Низкие туманы, запах прелой травы и облупленная табличка "Инквизиция — правосудие и порядок", криво прибитая к двери. Местное отделение выглядело так, будто само нуждалось в допросе и чистке.