Не успела я доесть похлёбку, как к нашему столу подскочил мальчишка в потерянном на чужое плечо жилете, запыхавшийся и румяный, с торчащими во все стороны вихрами.

— Господин инквизитор, дилижанс готов... — выпалил он, запинаясь. — К отправке в столицу!

Ригард кивнул, даже не удостоив мальца улыбкой. Я же торопливо схватила кружку и одним махом допила узвар — холодный, терпкий, с лёгкой кислинкой, он показался божественным после болотной воды.

— Пошли, — бросил маг, и я поспешила за ним, чувствуя, как вся таверна будто выдохнула с облегчением, когда мы покинули зал.

Мальчишка бежал впереди, петляя по узким улочкам Ручейков. Казалось, он специально выбирал самые кривые закоулки, где я рисковала споткнуться на каждом шаге. То сворачивал за покосившийся сарай, то нырял в переулок, где над головой грозно скрипели балки. Я пару раз уже собиралась возмутиться, что он ведёт нас кругами, но Ригард шёл спокойно и уверенно, и я предпочла молчать, стараясь не отстать.

Наконец мы вышли на просторную площадь, и я замерла. Перед нами стоял дилижанс — настоящий красавец. Высокие лакированные борта, резные фонари по бокам, крыша блестит смолёной чёрнотой, колёса окованы железом. Даже герб столицы выведен золотом на дверце. Я-то ожидала скрипучую телегу с сеном, а тут — прямо транспорт для знати.

Возница, представительный мужчина с аккуратной бородкой, почтительно склонил голову перед Фонтийским. Тот молча сунул ему несколько монет, и я вдруг осознала, что у меня нет ни единой копейки. Ни мелкой, ни крупной. А если бы я решила сбежать? Смешно. Не уйдёшь далеко, когда у тебя даже на крошку хлеба не хватит. От этой мысли внутри неприятно кольнуло.

— Прошу, — коротко сказал Ригард, пропуская меня к дилижансу.

Я забралась внутрь и удивлённо выдохнула. Салон был просторный, с мягкими сиденьями, обтянутыми тёмной тканью. Никаких жёстких лавок, никаких грязных стен — только уют и вполне себе комфорт. Да это же… лимузин на минималках!

Я не удержалась и нервно хохотнула, прикрыв рот ладонью.

— Что смешного? — приподнял бровь мой напарник по несчастью, усаживаясь напротив.

— Да так… — отмахнулась, чувствуя его заинтересованный взгляд, который будто пытался докопаться до самой сути моей мысли. — Просто… не ожидала.

Дилижанс мягко тронулся, и я, вжимаясь в сиденье, украдкой скосила глаза на своего спутника. Он выглядел предельно спокойным и собранным, словно даже эта поездка была частью его тщательно продуманного плана. А вот я никак не могла избавиться от ощущения, что меня снова затягивает в водоворот, из которого уже не выплыть.

Я уже собиралась расслабиться, решив, что едем вдвоём, но нет — наш транспорт остановился на одной из улочек поселения, и внутрь поднялись ещё трое пассажиров. Все как на подбор, словно вышли с картинок из ярмарочной газеты: мужчины в богатых камзолах, расшитых золотыми нитями, и дама в пышной юбке, переливающейся так, будто её ткали из самого утреннего тумана. На шее женщины болталась целая гроздь драгоценностей, а причёска была такой высокой, что я всерьёз задумалась, как она пройдёт через дверной проём.

Незнакомцы оглядели салон с привычным чувством собственного превосходства и, заметив нас, слегка поморщились. Особенно на мне задержали взгляды подольше, и я уже успела поймать в их глазах смесь брезгливости и недоумения. Ну да, некромантка в компании инквизитора вряд ли выглядела как «правильное» соседство для таких «избранных».

Я упрямо вскинула подбородок, изображая, что меня это не заботит. А внутри, если честно, хотелось закатить глаза и спросить: «Ну что, господа, не на ту остановку сели?»

Но наш дилижанс уже дёрнулся и мягко тронулся с места. За окном проплывали уже увиденные мною ранее узкие улочки Ручейков: лавки с облупленными вывесками, деревянные заборы, кривые мостки через канавы. Люди спешили по своим делам, и никто не смотрел на нас, будто дилижанс был для них чем-то привычным и совершенно неинтересным.

Спустя несколько минут мы выехали за пределы поселения, и картинка за окном резко сменилась. Теперь по обе стороны тянулись широкие поля — золотистые и зеленые, уходящие к самому горизонту. Вдалеке виднелись ветряки и редкие рощицы. Всё это выглядело так мирно, что мне на миг стало странно: будто мы не в глуши с болотами и подозрительными покойниками, а в какой-то идиллической картине с выставки.

Я невольно прижалась к окну, впитывая простор, и уловила свой собственный нервный смешок. Вот тебе и «экскурсия в город», как сказал Фонтийский. И что он дальше задумал — это мне только предстояло узнать.

Дорога оказалась длиннее, чем я ожидала, но и куда более оживлённой. Наш дилижанс то и дело проезжал через небольшие, но уже заметно более зажиточные поселения: крепкие избы с выкрашенными ставнями, ухоженные палисадники, даже крыши из черепицы — редкость для глуши, откуда мы выехали. Люди у обочин выглядели аккуратнее, чем в Ручейках: мужчины в чистых кафтанах, женщины в ярких передниках. Сначала я ловила на себе любопытные взгляды, но очень быстро поняла, что внимание они обращают скорее на сам дилижанс, чем на его пассажиров.

Мы останавливались в паре городков, чтобы лошади отдохнули, а пассажиры могли размяться. В одном из них, к моему удивлению, нам предложили пообедать в настоящем трактире, больше похожем на ресторанчик для приезжей знати. Столы — накрытые скатертями, окна украшены цветами, а в углу играла тихая музыка. Я почувствовала себя не в своей тарелке и, похоже, выдала это реакцией — потому что именно в этот момент поймала внимательный взгляд Ригарда.

Он устроился за столом так, словно был здесь хозяином, и, к моему раздражению, явно наблюдал за мной. Я почти физически ощущала, как его глаза скользят по каждому моему движению. Особенно — когда принесли блюда.

Наши спутники — та самая троица в дорогих нарядах — ели чинно и сдержанно, но уже не косились на нас с таким откровенным презрением. Похоже, они свыклись с мыслью, что делить стол с нашей колоритной парочкой не смертельно. Разговаривать, правда, не решались — и слава богам. Мне как раз не хотелось отвечать на расспросы.

Я сосредоточилась на еде, и тут меня ждала ловушка. Фонтийский, небрежно заказывая, выбрал такие блюда, для которых требовалось не просто положить что-то ложкой в рот. Тут были и маленькие вилки для зелени, и ножи для рыбы, и длинные ложечки для соуса. В какой-то момент я поняла: это проверка. Он наблюдает, как я обращаюсь с приборами, и делает свои выводы.

Именно поэтому я старалась вести себя спокойно, как будто привычна к этому, но внутри колотилось сердце. Каждый неверный поворот вилки, каждый лишний жест мог выдать меня. Неловкость я прикрывала усмешками и попыткой выглядеть непринуждённо.

Фонтийский ел медленно, с ленивой, но выверенной грацией, и от его спокойствия мне хотелось вцепиться в скатерть. Когда он в очередной раз приподнял на меня глаза поверх бокала, мне даже показалось, что на его губах мелькнула тень ухмылки.

Мужчина явно что-то для себя отметил. Но что именно — оставалось тайной.

К вечеру мы наконец добрались до столицы. За окнами дилижанса сгущались сумерки, и в оранжевом свете факелов, установленных вдоль дороги, постепенно вырастали городские стены — высокие и крепкие, производящие впечатление даже на такого скептика, как я.

Перед воротами выстроилась очередь дилижансов и телег, и наш возница недовольно вздохнул, придерживая вожжи. Колёса скрипели, люди в повозках ворчали, кто-то уже открывал дверцы, чтобы выйти и размять ноги. Я последовала их примеру, выбравшись наружу и, наконец, выпрямившись во весь рост. Ноги ныли от долгого сидения, и я с удовольствием потянулась, подставляя лицо вечернему ветерку.

Я огляделась — вокруг тянулось разношерстное скопище: купеческие фургоны, крестьянские телеги с бочками и корзинами, ещё два дилижанса вроде нашего. Всё это выглядело утомительно и предвещало долгую стоянку. Но стоило мне перевести взгляд на стражу у ворот, как ситуация резко переменилась.