Где-то на пятой попытке сосредоточиться на дыхании я уже начинала уговаривать себя, что всё это — просто чертовски детализированный сон, а утром я проснусь в своей постели, с подушкой, прилипшей к щеке, и с будильником, который я проспала. Главное — досидеть. Не паниковать, не двигаться и не дышать… ну, почти.

Глаза начали слипаться. Тело требовало покоя, и даже душа, кажется, устала возмущаться. Воздух в помещении был тёплым и каким-то убаюкивающе пряным — пахло сушёными травами, немного дымом и чем-то сладким, тянущимся в нос, как пар от ромашкового чая. Где-то булькала кастрюлька, рядом потрескивали свечи, и в этих звуках было что-то… успокаивающее. Невозможно, нелогично, но — уютно.

Я поймала себя на том, что подёргиваюсь, теряя нить размышлений, а голова медленно наклоняется вперёд, будто кто-то невидимый кладёт мне на плечи одеяло из усталости.

— Только на минуточку… — прошептала я сама себе, устраиваясь чуть удобнее и прижимая к себе руки. И прежде чем успела договорить эту мысль до конца — провалилась.

Сон подкрался, как опытный вор — тихо, нежно и без предупреждения. Я даже не заметила, как перестала различать зелёное свечение, прислушиваться к странным звукам и думать о том, кто я и почему всё это происходит. Сознание мягко отключилось, словно кто-то повернул тумблер, и в голове стало пусто. Спокойно. Тихо.

И впервые за весь этот странный день — не страшно.

Проснулась я от назойливого и монотонного звука, похожего на… скребки. Будто кто-то ногтем по металлу елозит. Или когтем. Или костяшкой. Я неохотно зашевелилась, поёжилась и, не открывая глаз, буркнула куда-то в пространство:

— Сегодня вообще-то выходной… Дайте поспать…

Но в следующую секунду сознание меня догнало, как опоздание к дедлайну: резко, безжалостно и с лёгким привкусом паники.

Я подскочила и резко распахнула глаза, судорожно озираясь по сторонам. Никакой уютной спальни: ни подушки, ни одеяла, ни даже намёка на кровать. Только деревянный стул, стол с кастрюлькой, мутное зеркало на стене и подозрительная лабораторная атмосфера, где ничего не шуршит просто так.

Скрежет повторился. Более того, теперь он стал отчётливее, как будто приблизился и раздавался где-то совсем рядом — возможно, за дверью, или за стеной, или под самым полом. Я затаилась, слушая, как этот странный звук то затихал, то снова возвращался, оставляя за собой ощущение, будто кто-то пытается пробраться внутрь — не спеша, но с твёрдым намерением.

В груди сдавило, как перед важной презентацией, на которую ты внезапно пришёл без флешки и штанов.

Я замерла, вцепившись руками в края табуретки и чувствуя, как по спине пробегают мурашки — неприятные, острые, будто предупреждение. Всё во мне кричало, что надо снова затаиться и не шевелиться, будто от этого хоть что-то зависело.

— Вот только скримеров мне не хватало для полного счастья… — пробормотала я и сжалась в комок, прислушиваясь.

— Хозяйка?.. — донёсся из-за двери тоненький голосок, неожиданно робкий и совсем не устрашающий, скорее уж немного писклявый, будто кто-то стеснялся собственной попытки показаться вежливым.

Я замерла, напрягая слух, и мысленно ещё раз переспросила: мне это сейчас показалось, или у этого «кого-то» голос, как у обиженной канцелярской скрепки?

Промедлив ещё пару секунд — вдруг снова скребки? — я медленно поднялась со стула, ощущая, как тело, затёкшее от сна в неудобной позе, оживает с трудом и скрипом. Спина ныла, ноги протестовали, а на щеке явственно ощущался не только отпечаток деревянной столешницы, но и, похоже, весь вчерашний кошмарный вечер. Я машинально потерла лицо, прогоняя следы собственной дремоты и попытки забыться хоть на пару часов.

Подойдя к двери, я на секунду колебалась — не то чтобы мне хотелось узнать, кто прячется за этой тонкой деревянной перегородкой, но молчать вечно было как-то не по-хозяйски. Да и если уж я теперь она, та самая «некромантка» в теле брюнетки с зелёными глазами и чужой жизнью, то, наверное, пора хоть попробовать соответствовать.

Осторожно, словно в первый раз имея дело с куском древней артефактной магии, я подняла задвижку, которая щёлкнула неожиданно громко в этой тишине, будто сама была против. Надеюсь, по ту сторону нет очередного великана с претензией… или кого похуже.

Дверь нехотя скрипнула, словно тоже сомневалась, стоит ли впускать того, кто за ней стоит. Я распахнула её ровно на столько, чтобы выглянуть одним глазом, и… застыла.

На пороге стояло нечто долговязое, вытянутое, как перезрелая спаржа, и настолько костлявое, что первое сравнение, пришедшее в голову, — подсохшая каряга в человеческом обличье. Или то, что от неё осталось. Существо — иначе я это назвать не могла — было облачено в некое подобие камзола прошлых веков, выцветшего, перекошенного и определённо не знавшего глажки со времён последней чумы. Его голова резко поворачивалась то вправо, то влево, словно шея была на пружине, а в глазницах, где, по идее, должны быть глаза, уютно поблёскивали зеленоватые огоньки.

Я хлопнула ресницами. Потом ещё раз. А потом, совершенно неожиданно для самой себя, с максимально вежливым видом просто захлопнула дверь.

Щелкнула задвижкой, отступила на шаг и поджала губы.

— Всё в порядке… Это сон… Просто странный сон. Или галлюцинация. Или галлюциногенный сон. Я ж не могла проснуться и увидеть… это. — Обвела рукой воздух, словно он понимал, о чём я. — Так не бывает. Даже в понедельник.

Постояла немного, осознавая, что всё ещё стою в лаборатории невесть куда пропавшей некромантки, заняв не только ее жилплощадь, но и тело.

— Кажется, я переоценила собственную психику… — пробормотала, всё ещё глядя на дверь с тем же выражением, с каким обычно смотришь на кастрюлю, из которой начали доноситься странные звуки.

— Хозяйка злится на Гроги? — снова пропищало с той стороны двери, и я не без внутреннего содрогания поняла, что «оно» всё ещё там. — Гроги немного задержался на стрелецких болотах, очень сложно было найти моранский мох в этом сезоне… — продолжал не униматься тоненький голосок, проползающий сквозь дерево, словно чай через треснувшую крышку термоса.

Я шумно выдохнула, прикрыв лицо ладонями, и уже готовилась выдать ещё один аргумент в пользу сна или безумия, как вдруг до меня дошло: я ведь открывала дверь. Видела этого своего карликово-долговязого собеседника. А значит…

На улице светло! УРА!

С энтузиазмом, который был сродни победе в лотерее и побегу из дурдома одновременно, я резко откинула задвижку и распахнула дверь. Делать вид, что я в восторге от странного визитёра, желания не было, поэтому я аккуратно развернулась боком и, максимально старательно не глядя в сторону каряги в камзоле, выскочила наружу.

И — замерла. Потому что всё вокруг действительно купалось в мягком утреннем свете. День был свежий, пах чуть влажной травой и дымком издалека, в воздухе висел лёгкий ветерок, а над горизонтом расползались лилово-розовые облака, словно кто-то разлил черничное варенье и небрежно размазал по небесному полотну. Где-то стрекотала невидимая пташка, а зелень деревьев выглядела такой яркой и сочной, что у меня вдруг закралась мысль — может, я всё-таки не умерла, а просто резко сменила страну? Или реальность? Или восприятие мира?

Я стояла, не дыша, и впитывала утро глазами, кожей и каждой клеткой моего измученного организма. После вчерашней зелёной лаборатории, странных незнакомцев и кровавых экспериментов — это было почти блаженством.

Правда, за спиной по-прежнему пыхтел Гроги. Но я пока делала вид, что его нет и что всё хорошо. Ну, почти.

— Слушай, Гроги… верно? — протянула я, сделав шаг вбок и вскинув брови, будто только что придумала, как одним махом решить все проблемы, включая потерю памяти, личность некромантки и необъяснимый телепорт.

Каряга на пороге повернулась ко мне с такой скрипучей важностью, что я почти услышала, как у него в позвоночнике что-то хрустнуло.