Минуты тянулись мучительно долго. Ветер шевелил кроны старых деревьев, где-то глухо ухнула сова, и мне отчего-то стало не по себе. А вдруг он правда не вернётся? Или, что хуже, уже успел нарваться на патруль?

Я нервно поёрзала на месте, сжимая в руках ремешок сумки, то и дело оглядываясь. Тьма словно сгущалась вокруг. В голове мелькали совсем не утешительные мысли — вплоть до тех, что я снова останусь одна, в чужом мире, с каряжкой, скелетом и безумной историей наперевес. И вдруг за спиной раздался тихий скрип. Я обернулась — и сердце ёкнуло. Тяжёлая храмовая дверь приоткрылась сама собой.

— Ригард? — позвала я негромко, шагнув ближе.

Ответа не последовало. Только мягкий, чуть дребезжащий голос из темноты:

— Входи, дитя.

В проёме стоял седовласый старик. На нём была длинная накидка цвета ночного неба, в руках — масляный фонарь, от которого исходило ровное золотистое сияние.

— Не бойся, — сказал он спокойно, словно читал мои мысли. — Твой спутник уже внутри.

Я колебалась — ровно три секунды. Потом, выругавшись шёпотом, шагнула за порог. Старик захлопнул дверь за моей спиной и, не направляясь к величественным ступеням самого храма, повёл меня чуть в сторону — туда, где в полумраке прятался небольшой домик с окнами, из которых струился мягкий, уютный свет.

— Здесь поговорим, — тихо добавил он, когда мы подошли ближе.

Внутри было неожиданно светло и по-домашнему уютно — совсем не то, что я ожидала от ночного визита в церковное подворье. Тёплый запах воска, старого дерева и чего-то травяного витал в воздухе. У небольшого стола, склонившись над раскрытой книгой, стоял Ригард. Он поднял голову, и на его лице мелькнуло облегчение.

— Долго же ты, — заметил он негромко, будто я, а не он, исчезла за воротами без предупреждения.

— А ты мог бы предупредить, что решил через забор полезть, — буркнула, отряхивая платье и осматриваясь. — Хорошо хоть не решила бить тревогу.

Старик, всё это время наблюдавший за нами с лёгкой улыбкой, сделал приглашающий жест:

— Прошу, дети мои. Внутри теплее, чем в ночном храме.

Дом оказался небольшим, но невероятно уютным: камин, полки с книгами, грубо сколоченный стол и два кресла, явно давно обжитых. Старик — отец Каласс, как позже выяснилось, — налил нам по кружке горячего травяного отвара и усадил за стол.

— Значит, дело касается рода Контрийских, — произнёс он, когда мы вкратце рассказали о причине визита. — Старое имя. Очень старое.

Ригард коротко кивнул:

— Нам нужно узнать, какая часовня числилась за их семьёй и где они хоронили своих представителей. Думаю, это поможет нам продвинуться в расследовании.

— Что ж, — отец Каласс подпер подбородок рукой, — реестр у меня, но хранится он в храме.

— Я принесу сам, — проговорил инквизитор. — Времени у нас в обрез.

Он бросил на меня короткий взгляд — мол, «не делай глупостей» — и вышел в ночь, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась с седовласым священником и… растерялась. Он, тем временем, внимательно смотрел на меня, будто что-то высчитывал по чертам лица.

— Наш Ригард отличный парень, — вдруг сказал отец Каласс, и я едва не подавилась коржиком, который как раз жевала.

— Простите… что? — выдавила, чувствуя, как щеки предательски теплеют.

— Ваш спутник. — Старик улыбнулся мягко, почти по-отечески. — Он может казаться упёртым и упрямым, но сердце у парня чистое. Много лет назад я помогал ему обуздать магию, когда сила только начала в нём пробуждаться. Мальчишка тогда был как буря — рвался доказать, что способен справиться сам.

Я моргнула, не зная, как реагировать.

— Э-э… да, он… вроде бы действительно… хороший, — пробормотала я, чувствуя, что начинаю путаться в словах.

Отец Каласс добродушно кивнул, будто всё понял без объяснений:

— Вот и славно. Не сомневайся в нём, дитя. Ригард не из тех, кто бросает тех, за кого взял ответственность.

Да что ж такое… — мысленно взвыла я, запивая смущение глотком травяного отвара.

Ну вот, ещё один сватающийся союзник. Кажется, в этом мире меня всерьёз решили выдать замуж — и явно без моего согласия.

Ригард вернулся как всегда вовремя. В руках он держал огромную книгу в потёртом переплёте, которую с гулким стуком опустил на стол. От столкновения в воздух взвилось лёгкое облачко пыли, а запах старого пергамента и ладана сразу наполнил комнату.

— Нашёл, — коротко бросил мой напарник, уже раскрывая фолиант. Пальцы мужчины скользили по страницам с такой уверенностью, будто он знал каждую из них наизусть.

Я придвинулась ближе, и он, не говоря лишних слов, повернул книгу так, чтобы нам обоим было удобно. — Делим. Я беру левую часть, ты — правую, — сказал Фонтийский.

— Слушаюсь, начальник, — не удержалась я от иронии, и Ригард хмыкнул, не отрываясь от текста.

Мы искали внимательно, построчно, слово за словом, вчитываясь в неровные чернила и едва различимые даты. Иногда страницы хрупко потрескивали, когда их переворачивали слишком быстро.

Первым совпадение нашёл он:

— Ролан Контрийский, — произнёс вслух, стукнув пальцем по строчке. — Барон. Год… сто восемьдесят седьмой.

— Залесье? — уточнила я, уже чувствуя лёгкое предвкушение.

Но мой спутник медленно покачал головой:

— Нет. Столичные земли. Видимо, один из предков.

Я тихо выдохнула.

— Не то. Нам нужен тот, кто жил в Залесье… хотя бы двести лет назад.

— И желательно не скончавшийся от старости на перине, — добавил Фонтийский сухо, переворачивая очередную страницу.

Мы рылись долго. Страницы шуршали, словно осенние листья, буквы сливались перед глазами. Чем больше я читала, тем яснее понимала: наш костлявый приятель, похоже, сам уже не помнил, кем был. Он путал эпохи, годы и даже собственные воспоминания. То ли рассказывает о себе, то ли о своей семье — и чем больше говорил, тем запутаннее становится.

Я утомлённо провела рукой по лбу и пробормотала:

— Всё это похоже на головоломку без недостающих деталей.

— Или на историю, которую кто-то очень старательно переписал, — задумчиво произнёс Ригард, глядя на строки.

Он был прав. Следы рода Контрийских словно намеренно вычеркнули из истории. И чем глубже мы копались, тем отчётливее это ощущалось. Мы уже почти потеряли надежду найти хоть что-то, когда между строчек вдруг мелькнуло знакомое слово — Залесье.

— Постой, вот! — я ткнула пальцем в запись, и Фонтийский тут же подался ближе.

Пожелтевшая страница хранила едва различимые строки: «Барон Имар Контрийский, прошедший обряд наследования земель в Залесском крае. Год семьсот сорок шестой от основания Миргорода…»

И всё. Ни даты смерти, ни потомков, ни каких-либо других отметок.

— А вот это уже интересно, — тихо произнёс Ригард, проводя пальцем по строчке, будто боялся, что слова сотрутся. — Очень похоже на нашего неупокоенного.

Я кивнула, не отрывая взгляда от текста.

— Осталось узнать, были ли после него наследники. и если да, то кто из них стал последним. Хотя… — я задумчиво провела ладонью по краю книги, — возможно, наш скелет и был тем самым последним. Потому и мается до сих пор.

Мы перелистали ещё десяток страниц, пока не поняли, что время в летописях приближалось к нашему столетию, но фамилия Контрийских больше не встречалась. Пустота. Будто род исчез двести пятьдесят дет назад, растворившись без следа.

Ригард мрачно задумался, потом вернулся к закладке и вчитался в запись снова.

— Имар Контрийский, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — С него и начнём наши поиски.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Уже придумал план?

— План — это громко сказано, — усмехнулся Фонтийский, аккуратно захлопывая книгу. — Но направление у нас есть. И этого достаточно.

Он поднялся, поблагодарил отца Калласа за помощь и уже направился к двери, когда старик негромко позвал его:

— Ригард, останься на минуту. Нам нужно поговорить.

Инквизитор на мгновение замер, бросив на меня взгляд — короткий, но выразительный.