— Это давно не рука. Скорее лапа.

Его когтистую кисть обхватили, сжали сильно и цепко, совсем не по-старчески, а затем тот же голос произнёс:

— Считаешь, что внешнее важнее внутреннего?

— Нет, конечно. Но было бы глупо отрицать влияние этого самого внешнего на нашу жизнь.

— Влияние, говоришь… Что ж… Вижу, что сбылось всё. Значит, пора. Проходи, — туманно ответил старец из Обители и сказал уже громче: — Открывайте ворота, братья.

Только когда створки с глухим скрипом стали разъезжаться в разные стороны, Рейгард осознал — он ведь не верил по-настоящему, что его сюда пропустят. Несмотря на собственное отчаяние — не верил. Почему?

Не считал себя достойным. Прав Себастьян — он только и делает, что ноет и расстраивается.

Наконец створки раскрылись достаточно, чтобы в получившуюся щель смог пройти Рейгард, и наследник шагнул вперёд, морщась из-за солнечного света — в отличие от столицы, где день клонился к закату, здесь было раннее утро, и солнце поднималось над холмом как раз с противоположной стороны, светя прямиком в глаза. Прикрыв их ладонью, Рейгард попытался оглядеться, хотя это и было сложно.

Из-за рассветного солнца всё вокруг казалось жёлто-оранжевым. И рясы окружавших Рейгарда людей — хотя он точно знал, что они должны быть белыми, — и выложенный камнем двор, и даже вода в бьющем из-под земли посреди двора фонтане. Хотя это, скорее всего, не фонтан, а какой-то источник.

Роза проклятья мешала Рейгарду определять магические источники, но всё-таки, сосредоточившись, он почувствовал мощный поток силы, идущий со стороны воды. Значит, и правда источник. И кажется, уникальный — почти как Рольские горы…

— Ну здравствуй, — сказал тот же голос, что Рейгард слышал ранее, и наследник, повернув голову, заметил седого старика, единственного из всех одетого в чёрную рясу. Волосы у него были абсолютно белыми и настолько длинными, что одежду за ними почти не было видно.

— Здравствуйте, отче, — ответил Рейгард, поклонившись. Он понятия не имел, как нужно разговаривать с настоятелем Обители, и делал это интуитивно. — И вы здравствуйте, братья.

Второй поклон достался остальным окружающим Рейгарда людям. Он насчитал двадцать человек — причём из-за энергии природного магического источника не мог определить, драконы они или нет. Всё сливалось воедино.

Живущих в Обители традиционно называли старцами, но среди тех, кто стоял во дворе, Рейгард не заметил совсем уж пожилых. Самым старым был настоятель, но среди послушников попадались даже совсем молодые ребята.

— У нас сейчас завтрак, — продолжал говорить настоятель. — Ты, наверное, голоден?

— Голоден, — честно ответил Рейгард. — Но не хотел бы вас обременять. Я же не есть сюда пришёл.

— Зачем ты пришёл, мы разберёмся позже, — ответил настоятель, и в этот момент, по-видимому, глаза наследника начали привыкать к солнцу — потому что он неожиданно осознал, что у стоящего перед ним старика нет ни радужки, ни зрачков. Его глаза были белыми, как рясы послушников, как снег во дворе обители, сложенный в высокие сугробы, как крылья морской чайки.

Этот факт почему-то шокировал Рейгарда до глубины души.

— Я вижу, ты удивлён, — произнёс настоятель с лёгкой улыбкой, и его «я вижу» поразило наследника ещё сильнее. — Не нужно. Я уже говорил — внутреннее важнее внешнего. И ты скоро в этом убедишься.

— Сейчас? — спросил Рейгард и зачем-то огляделся. Видимо, он сделал или сказал что-то смешное, потому что послушники вдруг начали улыбаться, но совсем не обидно, а как-то по-доброму — как взрослые порой улыбаются, глядя на несмышлёных малышей.

— Нет. Не сейчас и не здесь. Пойдём. У нас утренняя трапеза, и я приглашаю тебя, Рейгард, сын Кариота, разделить её с нами.

— Принимаю приглашение, — ответил наследник и последовал за настоятелем, который, медленно развернувшись, зашагал к солнечному свету — и, в отличие от глаз периодически зажмуривающегося Рейгарда, его глаза нисколько не слезились.

Аделина

В приюте было, как и всегда, шумно. Я точно знала — слышала по рассказам тех, кто вырос не в заведении Инессы аль Галио, — что в других приютах иначе, но наставница никогда не ограничивала наше право на шум. Главным было не нарушать правил: не драться, не использовать магию вне уроков, не воровать, ложиться спать в десять и вставать в семь и так далее — а на всё остальное часто закрывались глаза.

Вот и сейчас, шагая по коридору к кабинету наставницы, я то и дело обходила ребят, которые пробегали мимо, явно участвуя в нашей любимой приютской забаве: игре «поймать воришку». Бросался жребий, и тот, кому выпадало быть воришкой, где-то прятался в течение трёх минут — они торжественно отсчитывались, — а остальные потом его искали. Главным было оставить тем, кто ищет, подсказку, и чаще всего этими подсказками являлись нарисованные мелом на полу или стенах стрелочки.

Я очень любила быть «воришкой», а остальные — меня искать, потому что я никогда не использовала мел. Как только я научилась колдовать, стала в качестве подсказок оставлять иллюзии. Да, это было запрещено, однако мне всё прощалось, более того, айто Инесса в открытую говорила, что подобные игры для меня — отличная тренировка возможностей.

— Да? — послышался за дверью живой и яркий голос наставницы, как только я постучала кулаком по косяку, и несмотря на то, что мне было немного страшно перед разговором с айто Инессой, в то же время я предвкушала эту встречу. Я любила наставницу и знала, что она любит меня.

— Лина! — воскликнула айто Инесса, вскакивая из-за стола, за которым сидела, изучая какие-то документы, и двинулась мне навстречу, широко раскинув руки. — Девочка, как я рада тебя видеть! Когда ты сообщила вестником, что идёшь на отбор, я глазам не поверила. И безумно волновалась.

Наставница — очень маленькая женщина. Я тоже невысокого роста, но айто аль Галио ещё меньше. Несмотря на это, драконица она очень сильная, и весьма необычного, редкого оттенка — ярко-фиолетовая с зелёным гребнем на спине. «Как фиалка на болоте» — так порой шутила айто Инесса.

И сейчас, обнимая её тонкую и обманчиво хрупкую фигуру, я осторожно коснулась пальцами толстой золотой косы — сколько себя помню, наставница всегда делала такую причёску, — вздохнула и ответила:

— У меня всё в порядке, айто Инесса. Я безумно рада вас видеть, но и тревожусь. Потому что у меня есть новости, и я боюсь, что вы на меня обидитесь.

— Вряд ли я способна обижаться на тебя, дорогая, — засмеялась наставница, отстраняясь, и потрепала меня ладонью по голове, как в далёком детстве. — Вечное Пламя, каждый раз поражаюсь, какая ты теперь взрослая! Вроде совсем недавно лежала в люльке и пускала слюни, а сейчас выше меня на полголовы.

— Я уже давно выше вас, айто Инесса.

— Да-да, я помню — ты перестала расти после четырнадцати. Для драконов это нормально. Обычные люди могут расти долго, особенно мальчики, а вот мы…

— Кстати, о драконах, — пробормотала я, решив не откладывать в долгий ящик свои новости. Точнее, одну новость. — Сядьте, пожалуйста, айто Инесса. Я…

— Лина, я не настолько стара, чтобы падать в обморок от неожиданных вестей, — светло улыбнувшись, рассмеялась наставница. — Тем более что я представляю, какими они будут.

— Представляете?..

Неужели она знает о Кассандре? Но откуда?..

— Конечно представляю, — кивнула айто Инесса со всей возможной серьёзностью, однако лукавый взгляд её выдавал. — Ты же на отбор отправилась. И к кому я тоже знаю. И помню, как ты его любила. Надеюсь, сейчас ты скажешь, что смогла расколдовать Рейгарда.

Ох…

От неловкости и разочарования я сама едва не упала, но не в обморок, а просто на пол.

— К сожалению, нет…

— Что ж, — после небольшой паузы произнесла наставница, перестав улыбаться. Видимо, заметила мой унылый вид, — не отчаивайся, Лина. Уверена, у тебя всё получится. Значит, новость какая-то другая? Надеюсь, хотя бы хорошая.