— Да, это проблема, — цокнул языком господин дель Гайло, выяснив, что количество исполнителей сократилось. — Но пока не критичная. Скажите-ка мне, девушки, может, кто-то ещё подумывает уйти в ближайшие дни? Не хотелось бы тратить усилия. И если есть у кого подобные мысли, лучше посидите в зрительном зале.

Мы переглянулись, причём я заметила, что у парочки дракониц на лице было написано сомнение, но в итоге все промолчали.

— Что ж, раз так, тогда начнём, — заключил наш режиссёр и достал из небольшого чемоданчика, который стоял возле его ног, несколько стопок бумаги. — Сейчас я раздам вам текст спектакля, каждой предстоит постепенно выучить свою роль. А у тебя, Лина, кроме этого ещё будут ноты. Обрати внимание — в твоём экземпляре указано, когда и с какой мелодией ты должна вступать.

— У меня нет флейты, — пробормотала я, даже не надеясь, что это окажется нерешаемой проблемой, и точно — отмахнувшись от моих слов, господин дель Гайло достал из чемоданчика ещё и флейту.

И репетиция началась.

Первый час конкурсантки репетировали самостоятельно, и только к исходу этого времени наконец явился Рейгард. Почему «наконец»? Потому что мне отчего-то хотелось, чтобы он пришёл, и я совершенно не понимала почему.

Дело сразу пошло веселее. Господин дель Гайло с новыми силами принялся прогонять сцены с участием наследника, при этом не забывая про меня — я должна была играть на флейте в перерывах между ними, а иногда и во время диалогов, усиливая определённые настроения. Музыка была чудесная, очень нежная и чувственная, особенно во время монолога заколдованной принцессы, в котором она признаётся в любви к принцу Филиппу. Его читал Рейгард, и несмотря на то, что слова звучали от лица женщины и должны были казаться смешными в его устах, подобного впечатления не было. Наоборот — наследник с таким трепетом зачитывал признание в любви, что я постоянно сбивалась с нот.

— Лина, внимательнее! — бурчал режиссёр. — Я тебя понимаю, конечно, но всё же — не забывай о своей задаче!

Он меня понимает?.. Я не стала уточнять, что это значит и как господин дель Гайло может меня понимать, если я сама себя не понимаю? Просто постаралась сосредоточиться на мелодии, которую нужно было играть, и поменьше смотрела на Рейгарда.

Хорошо, что он во время этого признания тоже не смотрел на меня — я всё-таки стояла на сцене сбоку, в стороне от актёров, и для того, чтобы увидеть меня, им нужно было встать спиной к залу. Так что Рейгард глядел в зрительный зал, гипнотизируя своей игрой остальных конкурсанток. Даже Кари — и та замерла с открытым ртом.

Да, хорошо, что он не смотрел на меня. Не знаю, как бы я выдержала слушать нечто подобное, если бы Рейгард вновь говорил о любви, как раньше, восемь лет назад.

Сейчас это тоже ложь, как и тогда, но хотя бы безобидная…

Рейгард

На сцене наследнику всегда было комфортно. Возможно, потому что он с самого детства понимал: это всего лишь развлечение и оно ни к чему не приведёт. Ему предназначено быть королём, всё остальное не для него, и как бы ему ни нравилась боевая магия, артефакторика или просто игра в спектаклях, призванием ничего из этого не станет.

По правде говоря, в жизни Рейгард тоже предпочитал играть. Почти все его отношения из периода «до проклятья» были ненастоящими, искусственными, игрушечными — и сломались, стоило ему из сильного мага, дракона и наследника престола стать чудовищем. Ни с кем из своих приятелей, с которыми Рейгард общался в академии, он теперь не виделся. Хотя они, возможно, были бы и рады встретиться, всё же прав на трон его пока никто не лишал. Но вот сам Рейгард чувствовал фальшь, окружающую его, и больше не мог жить среди лести и лжи.

Проклятье Марсии разрушило его жизнь, это правда, — но оно же починило её, заставило посмотреть на всё под другим углом, осознать, насколько неважен на самом деле статус, да и сила магии. Всё это может исчезнуть за одно мгновение, как случилось с Рейгардом. Если чем-то в жизни и нужно дорожить, так это искренностью и верностью, которые всегда были у Лины и которые он столь презрительно отверг ради удовлетворения глупого самолюбия. И чего добился, кроме презрения к себе?

Рейгард старался не озвучивать мысли о том, что брат будет лучшим королём, вслух — потому что знал: тот не одобрит, — но, глядя на Себастьяна, с каждым днём всё сильнее уверялся в этом. И дело не в проклятье. Просто брат достойнее и мудрее, и то, что до Рейгарда доходило с трудом и кровью, второй наследник будто знал всегда.

Да, брат был бы доволен тем, с каким смирением Рейгард влился в репетицию. А через несколько минут смирение даже сменилось удовольствием. Во-первых, господин дель Гайло действительно был прекрасным режиссёром, его не зря называли мэтром — хотя вообще-то звание мэтра за работу в театре не присваивалось. А во-вторых, рядом на сцене стояла Лина и играла на флейте. В прошлом девушка лишь упоминала, что умеет на ней играть, но Рейгард ни разу не слышал, как она это делает. В академии у неё флейты не было, а сводить Лину куда-нибудь специально, чтобы она сыграла, наследник не догадался. Хотя, судя по тому, с каким трепетом девушка погружалась в музыку сейчас, скорее всего, зря. Но он тогда действовал классическими методами — совместные занятия артефакторикой, чтобы Лина могла показать свои знания, да и способ сблизиться это прекрасный, затем задушевные разговоры о разном, и после — кафе, ресторан, театр и прочие заведения. Это Рейгард развлекал Лину, а не она его, поэтому её игру на флейте он оценил лишь сейчас. Конечно, наследник слышал и более искусное исполнение, но в игре Лины — как и во всём, что она делала, — было больше искренности и погружения в мелодию. Жаль, что смотреть на девушку Рейгард не мог — только слушать, наслаждаясь звучанием инструмента, который, благодаря рукам Лины и её внимательности, поддерживал каждое слово актёров на сцене.

Господин дель Гайло остался очень доволен репетицией и около двух часов дня отпустил девушек на обед, сообщив, что завтра он придёт в то же время, а вот послезавтра будет выходной и за этот день каждая должна выучить свою роль, а Лина — по возможности запомнить ноты. Хотя перед ней, в отличие от остальных, предполагалось поставить пюпитр, но дель Гайло настаивал на том, что помнить всё наизусть она тем не менее должна.

— Это как со шпаргалками к экзамену, — увещевал он улыбающуюся девушку, — их пишут все, но отличники и без них всё помнят. Уверен, ты была отличницей.

— Почему вы так думаете, господин дель Гайло? — удивилась Лина, и лысоватый коротышка пожал плечами.

— Просто вижу. Да и Инесса отзывалась о тебе соответственно. Она, кстати, просила передать, что ты давно не заходила к ней в гости.

После этих слов Лина слегка порозовела, открыла рот, чтобы ответить режиссёру, но Рейгард её опередил.

— Господин дель Гайло, вы немного ошиблись. Аделина не просто отличница, она была лучшей на курсе. По баллам год от года опережала даже драконов, в том числе и меня.

Зачем он это сказал, Рейгард и сам не понял. Почему-то хотелось упомянуть о достижениях Лины и указать, что она оставила за спиной и его тоже.

Он заметил, как на девушку удивлённо вытаращились остальные конкурсантки, даже её милашка подружка по имени Кари, но дель Гайло удивлённым не выглядел.

— Это называется справедливость, ваше высочество, — ответил он с обезоруживающей честностью. — Аделина выросла в приюте, она, как и я, не знала родительской любви. То, что судьба взамен отсыпала ей выдающиеся способности к магии, — всего лишь справедливо, не более.

Всего лишь справедливо…

Рейгард посмотрел на смущённую Лину, надеясь, что она по его взгляду сможет понять, о чём он думает.

Он поступил с ней несправедливо. И получил вполне заслуженный, справедливый ответ от судьбы, потеряв всё, чем кичился.

Аделина