— Я стану бабушкой... — она смеется сквозь слезы. — Я слишком молода! — шутит, утирая глаза, затем поправляет свою седеющую челку. — Я стану бабушкой, — повторяет она, прижимая ладони к щекам.

От неё буквально искрится счастье, и тяжесть наконец спадает с моих плеч. Первый шок от беременности окончательно уходит.

— Да, станешь. А Пол станет дядей.

Она встаёт и обнимает меня. Я крепко обнимаю её в ответ и изо всех сил сдерживаю слёзы. Потом мама отступает на шаг и берёт мои руки в свои. Её ладони холодные и мягкие. Я поглаживаю пальцами проступающие вены на ее ладонях.

— Но кое-что мне всё же нужно узнать, — говорит она, приподняв брови и внимательно глядя на меня.

— Да, мам?

— Дэнни знает, что ты беременна? И сколько ему вообще лет?

— Нет, не знает… У него такая же работа, как была у Пола, мам. Я не могу с ним связаться, когда он на задании. И, кажется, ему тридцать три.

— И когда же он, скажи на милость, вернётся? Надеюсь, раньше, чем родится ребёнок! — драматично восклицает мама.

— Я и сама задаюсь тем же вопросом.

При мысли о нём у меня сжимается грудь.

Я начинаю всерьез опасаться за него. Что-то заставляет меня взглянуть в окно, и перед глазами тошнотворным видением всплывают двое мужчин в форме на пороге. Трясу головой, отгоняя наваждение. Он вернется. Дэнни обещал мне, что вернется.

— Ты, блин, шутишь? — янтарные глаза Мередит полны страха. Она убирает кудрявые волосы с лица, заправляя их за ухо.

Мы все собрались у Мередит в квартире вечером перед свадьбой Эмилии, и я ввожу их в курс дела: объясняю, почему у меня теперь неожиданно короткая стрижка. Полиция всё еще не нашла Шейна, и это сводит меня с ума.

Мне страшно за себя, за маму и за ребёнка. Последние пару ночей я почти не сплю, боясь проснуться и увидеть Шейна, стоящего надо мной с теми самыми ножницами, которыми он отрезал мне волосы.

Под глазами залегли тёмные круги, лицо стало безжизненным. Даже на работе я дёргаюсь от каждого шороха. После этого случая всё превратилось в испытание: я пугаюсь всякий раз, когда оборачиваюсь или пытаюсь уснуть.

У Шейна было тяжёлое детство. Оба родителя бросили его, и воспитывали его бабушка с дедушкой. Да и те толком им не занимались. Когда я в него влюбилась, меня его покорили его чувство юмора и то, как он пробивался по жизни без родителей. Но теперь моя любовь выходит мне боком.

В школе мы дружили, а после выпуска всё переросло в нечто большее. Шейн был красавчиком и когда-то хорошо ко мне относился. Я по глупости закрывала глаза на все «звоночки», пока мы были вместе, потому что сочувствовала его истории. Но сейчас? После того как он пошел в армию, каждый его изъян только множится. Он стал одним из главных разочарований в моей жизни.

— Нет, Мередит, я не шучу. Мне страшно. Я сплю с пистолетом брата, и мы установили камеры наблюдения. Надеюсь, он не вернется и полиция его поймает. Я просто не знаю, что делать. Я не могу спать, — стону я. — Я боюсь не только за свою жизнь, но и за ребенка, и за маму. Она в таком возрасте, когда стресс может серьезно ударить по здоровью.

— О, милая... — Эмилия сочувственно поглаживает меня по плечу, хмурясь от беспокойства.

— Значит, мама теперь в курсе? — спрашивает Мередит.

Мы сидим прямо посреди её гостиной и едим пиццу. На широком телевизоре играет романтическая комедия. Квартира Мередит почти пустая — она только переехала, и мебели у неё пока немного. Толстый коричневый плед отделяет нас от холодного пола.

— Да, она знает… Сначала злилась. Была в шоке. Но мы всё обсудили, и теперь она уже радуется. Обзвонила всех своих сестёр, и они уже планируют мне вечеринку. Должны прилететь незадолго до родов.

— Честно, у меня камень с души. Я уж думала, тебе придётся переезжать ко мне. Слава небесам! — шутит Мередит, округляя глаза. — Я смеюсь и легонько толкаю ее.

— Гарри уже сказал, что хочет пятерых детей, — признается Эмилия, глядя в пол.

От этого признания Мередит давится газировкой. Мы вдвоем начинаем хлопать ее по спине, смеясь.

— Ага, нет, спасибо... удачи ему с этим. Я вообще детей не хочу... — говорит Мередит, а потом резко вскидывает на меня глаза, полные вины. — Без обид.

Эмилия закатывает глаза, и мы все смеемся.

— В общем... мне нужно кое в чем признаться, Ари, — Мередит ставит стакан с газировкой и усаживается поудобнее.

— Господи. В чём? — Когда Мередит в чём-то признаётся, ничем хорошим это обычно не заканчивается. Я уже мысленно готовлюсь к худшему.

Мередит молчит. Дыхание у неё меняется, становится неровным. Она внимательно смотрит то на меня, то на Эмилию, пока мы обе ждём, какую бомбу она сейчас сбросит.

— Я всегда была без ума от твоего старшего брата, — говорит Мередит с грустью в голосе.

Я хмурюсь от её признания. Я и так всегда это знала.

— Я знаю. Даже удивлена, что ты думала, будто я не замечаю.

— Настолько очевидно, да? — Мередит приподнимает бровь.

Киваю и провожу рукой по её плечу.

— Как думаешь, Дэнни как отреагирует на всю эту историю с Шейном? — спрашивает Мередит, откусывая пиццу.

От этого вопроса я замираю. Мысли о Дэнни до сих пор вызывают чувство пустоты внутри. Количество информации, которую мне придется на него вывалить при встрече, просто зашкаливает. Сейчас я хочу только одного — чтобы он вернулся домой живым. Смерть Пола, история Вайолет — я травмирована всем этим.

— Не знаю… Но, если честно, меня больше пугает то, что Дэнни сделает с Шейном, чем сам Шейн.

Он едва не убил его тогда в «El Devine» за то, что тот приставал ко мне. Если Дэнни найдёт Шейна раньше полиции, его ждет расплата.

Я паркуюсь на подъездной дорожке у дома около полуночи после посиделок с Мередит.

Поворачиваю ключ в замке зажигания и смотрю на дом. Внутри везде темно, горит только лампа на крыльце. Мама всегда оставляет её включённой, когда знает, что я вернусь поздно. Такой у неё способ показать, что она меня ждёт.

Хватаю рюкзак и закидываю его на плечо.

В воздухе раздается рокот вертолета, и я тут же перевожу взгляд на темное небо.

Это «Блэк Хоук».

Я улыбаюсь. Меня сразу возвращает в ту ночь, когда я переборола страх полётов. И в ту ночь, когда поняла, насколько тёмными могут быть садистские желания Дэнни. Улыбка медленно гаснет, пока я смотрю, как вертолёт улетает всё дальше. Мы живём рядом с военной базой, так что военная авиация здесь никого не удивляет. Раньше я не обращала внимания на такие пролёты, но теперь каждый раз думаю о мужчине, который полностью завладел моими мыслями.

Я уже собираюсь открыть дверь, когда кто-то хватает меня за запястье и резко прижимает к себе. Щека вдавлена в дверь, обе руки намертво скручены у меня за спиной.

Я кричу.

— Ох, Ари-кексик, мы же не хотим разбудить соседей, правда? — Шейн зажимает мне рот ладонью, и мои крики превращаются в глухие всхлипы.

Нет. Этого не может быть!

Шейн стоит у меня за спиной, и ужас прошибает меня потом. От того страха, который он во мне вызывает, я едва не теряю сознание.

— Чертова шлюха. Поверить не могу, что ты трахнулась с ним. Поверить не могу, что ты носишь его ребенка. Ты должна была родить от меня! — шипит он мне в ухо, стараясь не привлекать внимания соседей или матери в доме.

Я поднимаю взгляд на камеру видеонаблюдения, установленную над входной дверью. Она спрятана в верхнем углу, и Шейн замечает, как мои глаза мечутся от двери к камере.

Я со всей силы впиваюсь зубами в его пальцы.

— Ай! Сука! Ты меня укусила! — орёт он.

Он отпускает меня и отшатывается, а я хватаюсь за этот шанс.

Он прижимает к себе укушенные пальцы, баюкая руку, и смотрит на камеру наблюдения.

Входная дверь открывается, и мама втягивает меня внутрь.

— Mija! — кричит она.

— Тебе лучше убраться сейчас же, Шейн! Система охраны уже отправила сигнал в полицию, они едут. Твоё лицо попало на все наши камеры!