Но вот его глаза. Мне всегда казалось, что с ними что-то не так. Они такие же ледяные, голубые и пустые, как арктическое небо.

— Отлично. Продолжайте.

Я нажимаю кнопку, чтобы загрузить фотографии Эвы, которые сделал со времени моего последнего отчета Димитрию неделю назад. Они заполняют экран. Он кликает на каждую, молча изучает несколько секунд, затем переходит к следующей. Когда экран очищается от изображений, он проводит рукой по галстуку и делает контролируемый выдох.

— Она нашла работу.

По его тону я понимаю, что он не в восторге от такого поворота событий.

— Да. Неполный рабочий день, четыре дня в неделю.

Димитрий возвращается к фотографиям, на которых Эва в бикини и спасательном жилете ведет к воде группу детей с досками для буги-серфинга.

— Чем она занимается?

— Устраивает туристам плавание с дельфинами.

Что-то отвратительное мелькает в глубине его холодных голубых глаз. Он глухо произносит: — Как символично.

Я не позволяю эмоциям отразиться на моем лице, но нахожу это забавным, потому что Эва не просто сбежала от Димитрия. Она уплыла. Спрыгнула с их мега-яхты посреди ночи и поплыла к берегу, ускользнув от телохранителей, патрулировавших палубы. Никто не знал о ее исчезновении, пока на следующее утро муж не проснулся и не обнаружил пустое место рядом с собой в постели.

Этот заплыв растянулся на километры в ледяной воде.

Должно быть, она хорошо подготовилась: не только укрепила тело, но и точно рассчитала, сколько сможет продержаться в воде определенной температуры до наступления гипотермии.

Должно быть, она очень хотела сбежать.

До сих пор я не позволял себе задумываться о ее мотивах. Это не мое дело. Это никак не относилось к моей работе. Но проведя некоторое время с этой стихией, которой является сбежавшая жена этого человека, меня охватило непреодолимое желание узнать подробности.

Мне буквально приходится прикусывать язык, чтобы не задавать вопросов. Почувствовав металлический привкус во рту, я понимаю, что прикусил язык до крови.

— Неважно, — говорит Димитрий, складывая руки на коленях. — Сколько бы ей ни платили, этого будет недостаточно. Она привыкла к роскошной жизни. Эта маленькая экскурсия в мир рабочего класса ей скоро наскучит.

Я молчу, потому что ответ не требуется.

С самого начала он настаивал, что она вернется к нему, как только у нее закончатся деньги. Она исчезает не в первый раз, но Димитрий уверен, что если дать ей немного свободы и не принуждать возвращаться немедленно, ей быстро надоест самой стирать вещи, готовить еду и выносить мусор, как всем остальным.

Я в этом не так уверен. Эва кажется чертовски довольной своей простой одеждой и жизнью здесь, на этом простом острове.

Думаю, возможно, предыдущие побеги лишь разожгли ее аппетит к свободе. Думаю, на этот раз она намерена исчезнуть навсегда.

— Что насчет мужчин? — резко спрашивает Димитрий, барабаня пальцами по столешнице.

Мне не нужно просить его пояснить, что он имеет в виду.

— Никого. Близких друзей тоже нет. Она держится особняком. Единственные люди, с которыми она общается, — это коллеги по работе, торговцы на рынке или официанты, если она ест вне дома. Детализация ее звонков не показывает ничего необычного. То же самое с интернетом.

Я не рассказываю ему об интересной детали, которую нашел в ее истории поиска в «Гугле» этим утром, потому что не могу. Я уверен, что у него возникло бы ко мне несколько неудобных вопросов, если бы я раскрыл, что его жена вбивала в поисковик фразу «значение имени Назир».

Я сам до сих пор от этого не отошел.

— Отлично, — произносит Димитрий по-русски и кивает; я воспринимаю это как что-то вроде одобрения.

Затем он пронзает меня взглядом такой странной силы, что я чувствую его даже через экран компьютера, хотя нас разделяют более десяти тысяч километров.

— Мне не нужно говорить, что я доверяю вам свой самый ценный актив, мистер Мансури. Я ценю вашу усердную работу. Я передам это мистеру Хьюзу.

— Благодарю вас, сэр, — сухо отвечаю я.

Что за мужчина называет свою жену «активом»?

Тот, которому нет до нее никакого дела, вот какой.

— Я жду от вас отчет в это же время на следующей неделе, если не произойдет ничего важного. И, мистер Мансури?

— Да, сэр?

Голубые глаза Димитрия горят холодным огнем, как у киборга.

— Не спускайте с нее глаз.

Он отключается, не дожидаясь моего ответа, потому что королям не пристало быть вежливыми с простолюдинами.

Какое-то время я сижу, глядя на стены своей пустой квартиры, пока наконец не провожу рукой по лицу и не бормочу: — Дерьмо.

Это идеально описывает мое настроение, ситуацию и мое мнение о характере одного русского миллиардера с лицом младенца и мертвыми глазами.

ЭВА

Дни сливаются воедино.

Время на острове течет по другому по сравнению с любым другим временем в мире. Медленные утра сменяются долгими ленивыми днями, которые плавно перетекают в знойные тропические ночи. Только работа отвлекает меня от навязчивых мыслей о том времени, которое мы с Назом провели в «Хавьерс» несколько недель назад. Как же это было чудесно. Как легко было с ним. Как он снова спас меня от опасности.

И как внезапно ушел.

Я думала, что ужас от того, что официантка произнесла мое вымышленное имя, прошел, что Наз пропустил это мимо ушей, как и многое другое, но вдруг он вскочил на ноги и вылетел за дверь с неловкими извинениями, избегая моего взгляда.

Кто мог его винить? В первый раз, когда он меня увидел, я выходила из переулка с пистолетом. Потом эта история с именем… он, вероятно, вернулся к своему первоначальному мнению, что я проститутка.

Если Назир вообще когда-либо его менял.

Я беспричинно подавлена из-за всей этой ситуации. Мы встречались всего дважды, но он был первым человеком, с которым я чувствовала себя комфортно с тех пор, как сбежала на этот остров, и первым мужчиной, с которым я чувствовала себя в безопасности.

Я стараюсь не думать о том, женат ли он, но и это у меня не получается.

У него не было кольца, но некоторые мужчины его и не носят. Он не упоминал о жене, но, с другой стороны, я и не спрашивала. Мне казалось, что между нами есть притяжение, но, может быть, этот мужчина просто флиртует со всеми. Может быть, наша легкая связь была не чем иным, как выдаванием желаемого за действительное с моей стороны.

Может быть, Наз обо мне больше и не вспоминал.

Может быть, мне стоит встать с этой скамьи, потому что колени уже невыносимо болят.

Со вздохом я поднимаюсь с деревянной скамьи, на которой молилась большую часть часа, крещусь и смотрю на стену за алтарем.

Простой деревянный крест висит между двумя грубоватыми витражными окнами, переливающимися всеми цветами радуги в утреннем свете. В этой набожной стране много церквей, но такие скромные — мои любимые. Маленькие, тихие, где никто не получает особого отношения за крупные пожертвования, потому что все одинаково бедны.

Мне приходится зажмуриться, чтобы прогнать образ отца Гурьева, кланяющегося Димитрию, когда мы приходим на воскресную службу.

Кланяющегося.

Конечно, все эти деньги, которые Димитрий жертвовал, отмывались, но священник, безусловно, ценил его старания.

В Евангелии от Матфея сказано, что верблюду легче пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царство Божие, но Димитрий нашел лазейку.

Он всегда их находил. С Богом и со всеми остальными. Нет такого закона на небесах или на земле, который он не смог бы обойти, и это делало его таким опасным.

Делает, поправляю я себя. В настоящем времени. Он и его вспыльчивость все еще где-то там, без сомнения, рыщут по всей планете в поисках меня.

Я вздрагиваю от этой мысли, произношу последнюю безмолвную молитву о защите, встаю со скамьи и преклоняю колени в проходе. Затем я иду от церкви к открытому рынку, щурясь от яркого света, наслаждаясь ощущением солнечных лучей на плечах и сладким ароматом плюмерии, наполняющим воздух. Сегодня мне не нужно на работу, и я планирую приготовить на обед севиче.