— Зачем тебе убивать своего работодателя, Наз?

Наз.

Боже мой. Я чуть не падаю от облегчения, услышав, как она меня так назвала.

— Потому что я знаю, что Димитрий с тобой сделал, — хрипло говорю я, глядя ей в глаза. — Раньше не знал, но теперь знаю. И он в десятикратном размере заплатит за все, что натворил. Я не позволю ему умереть быстро.

Между ее бровями появляется морщинка. Эва прикусывает нижнюю губу. Пульс на ее шее начинает учащенно биться.

Я тяжело вздыхаю, заставляя себя не тянуться к ней.

Она отводит взгляд и смотрит на кружку в своих дрожащих руках. Затем откашливается и произносит: — Что ж. Полагаю, мне остается только ждать и наблюдать.

Ее голос звучит резко, спина напряжена, а тело сковано, словно броней. Между нами выросла стена.

Сон как рукой сняло.

Эва выливает остатки кофе в раковину, затем возвращается в спальню. Через мгновение она выходит в обуви и с мрачным выражением лица, словно собирается в бой.

— Хорошо, — говорит она. — Выдвигаемся.

Я вижу, что она напугана до смерти. Эва правда не знает, отвезу ли я ее обратно к Димитрию. То, что она готова встретиться лицом к лицу со всем, что ждет ее впереди, — несмотря на страх, — вызывает у меня огромную гордость.

— Настоящий боец, — произношу я севшим голосом. — Храбрый маленький боец. Я знал солдат, которые не были и вполовину так отважны, как ты.

На мгновение кажется, что Эва вот-вот заплачет. Но она берет себя в руки, вздергивает подбородок и расправляет плечи.

— Среднестатистическая женщина за день проявляет больше мужества, чем солдат за всю свою карьеру. Храбрость женщин — вот что спасло мир. Просто вам, мужчинам, нравится приписывать эти заслуги себе.

Я киваю, потому что, черт возьми, умею признавать чужую правоту.

Затем я беру ее сумку, и мы выходим навстречу мягкому серому рассвету, а впереди нас ждет темное и неопределенное будущее.

ЭВА

Небольшой самолет забирает нас с заброшенного аэродрома, заросшего буйной растительностью. Глядя на посадку двухмоторной «Сессны», я сомневаюсь, что пилоту удастся не сломать шасси о потрескавшийся асфальт и не задеть двигателями кусты, но он легко справляется.

И вот мы уже поднимаемся в мягком утреннем тумане, направляясь к…

Чему?

Я не знаю. Я не смею надеяться, что Наз говорит правду.

Лучше быть готовой к худшему. Так я и выживала все эти годы: жди худшего, и оно тебя не разочарует.

Назир сидит рядом с пилотом, занимая большую часть пространства в кабине. Его голова почти касается потолка, длинные ноги зажаты под приборной панелью, а колени подтянуты к груди. Рядом со мной на заднем сиденье есть место, но он оставил его мне.

Это маленькая любезность, за которую я изо всех сил стараюсь не испытывать благодарности. Мне бы не хотелось испытывать благодарность к человеку, который вернул меня к моему мучителю.

Полет долгий и некомфортный. В кабине жарко, душно, и тесно. У меня сдают нервы, и мне хочется в туалет. Когда мы наконец начинаем снижаться, я так нервничаю, что начинаю учащенно дышать.

Услышав мое тяжелое дыхание, Наз тянется назад и сжимает мое колено.

— Почти на месте. Ты отлично держишься.

Я не понимаю, как этот человек может одновременно поддерживать меня и разбивать мне сердце. Он солгал мне. Он смотрел мне прямо в глаза и лгал.

Я убираю его руку со своей ноги и снова начинаю тяжело дышать.

Мы приземляемся у небольшого частного терминала и останавливаемся. Прямо снаружи на взлетно-посадочной полосе нас ждет лимузин.

Когда пилот глушит двигатели, меня охватывает такой ужас, что я не могу пошевелиться. Наз открывает люк и тянется ко мне. Я отшатываюсь, вся в поту.

— Все хорошо, милая, — мягко говорит он, видя мое состояние. — Просто возьми меня за руку. Я здесь. Ты в безопасности. Обещаю, ты в безопасности.

Обещаю.

Услышав эти слова, сорвавшиеся с его губ, я испытываю прилив гнева, который помогает мне собраться и начать двигаться.

Назир с легкостью выводит меня из самолета и усаживает в лимузин, как будто ему миллион раз приходилось иметь дело с беглыми преступницами. Затем я прислоняюсь к противоположной двери и лихорадочно оглядываюсь в поисках какого-нибудь оружия, которое можно было бы спрятать в джинсах.

Я достаю штопор из подстаканника рядом с пустым ведерком под шампанское и засовываю его в карман как раз в тот момент, когда в машину садится Наз.

Машина трогается. Наз бросает на меня взгляд.

— Ты похож на загнанного в угол волка.

— Я и чувствую себя так же.

Оценив мое состояние, он решает, что пришло время рассказать мне о следующем этапе нашего путешествия.

— Отсюда до Манхэттена около часа езды. Штаб-квартира «Метрикс Секьюрити» находится в районе Митпэкинг, недалеко от реки Гудзон.

Митпэкинг¹³. Я представляю, как коров ведут на убой, и вздрагиваю, понимая, что они чувствуют.

Наз уверенно произносит: — Это здание надежнее Форт-Нокса. Сама увидишь. Если только кто-нибудь не сбросит на нас ядерную бомбу, они не прорвутся.

Я не упоминаю о том, что у Димитрия огромный арсенал оружия, способного стереть с лица земли целые районы Нью-Йорка, потому что все это может быть игрой. Стратегией. Успокой Эву, чтобы она не пыталась сбежать. Или не кричала, привлекая внимание.

Или не пырнула тебя штопором в шею.

— Ты познакомишься с Коннором, Табби и остальной командой. Они тебе понравятся. Особенно Табби, думаю. Это жена Коннора. У вас двоих много общего.

— Что именно? Вагины?

Я ожидаю дерзкого ответа, но Наз говорит: — Нет. У нее тоже был свой Димитрий. — Он смотрит на меня. — Только это был ее брат.

Был.

В прошедшем времени.

Мое сердце начинает биться быстрее.

— Что случилось?

Его взгляд не отрывается от моего, но голос становится тише.

— Коннор позаботился об этом. Точно так же, как я собираюсь позаботиться о Димитрии для тебя.

Голова кружится от адреналина и переполняющих меня эмоций. Я закрываю глаза, прислоняюсь головой к подголовнику и делаю прерывистый вдох.

— Пожалуйста, давайте больше не будем разговаривать. Мне нужно сосредоточиться на своем надвигающемся нервном срыве.

— Конечно.

Я слышу, как Назир глубоко вдыхает, чувствую, как он ерзает на сиденье рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, тепло, которое всегда исходит от его больших мускулистых рук, и мне так хочется дотянуться до его руки, что меня тошнит.

Со мной что-то не так.

Я все еще хочу его. Я все еще испытываю к нему чувства.

Мне нужна помощь.

Мы едем. Время словно исчезает, пока я считаю удары своего сердца, позволяя шуму дороги под колесами убаюкивать меня. Когда машина замедляет ход и останавливается, я резко открываю глаза и выпрямляюсь.

— Спокойно, — говорит Наз, глядя на мое бледное лицо. — Мы приехали.

Я провожу тыльной стороной ладони по штопору в кармане и проглатываю крик.

Водитель опускает стекло и что-то говорит в переговорное устройство. Мы остановились перед сплошными стальными въездными воротами, по бокам которых возвышается высокая стена с колючей проволокой. Через мгновение ворота распахиваются, и мы снова начинаем движение. Впереди нас большая парковка и трехэтажное здание из красного кирпича с затемненными окнами. Мы едем к зданию, пока мой ужас нарастает, и останавливаемся перед главным входом — кованой стальной дверью шириной не менее трех метров.

Наз открывает дверь лимузина и выходит, протягивая руку.

Когда я не двигаюсь, он наклоняется и заглядывает внутрь.

— Я не могу, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло. — Не заставляй меня.

Он обдумывает это, поджав губы, и выпрямляется. Затем достает из заднего кармана черный телефон и набирает номер.

— Да, — говорит он, когда ему отвечают. — Но, э-э, не могли бы вы сначала выйти? — Короткая пауза. — Эва думает, что Димитрий внутри. — Еще одна пауза. — Да знаю я, блядь, но ситуация такая! — Он слушает мгновение, затем говорит: — Понял.