Она дает Эве время осмыслить это, прежде чем продолжить. Мой желудок скрутило таким количеством узлов, что я не уверен, развяжутся ли они когда-нибудь.

— Так что вот факты. Димитрий сказал нам, что его избалованная, инфантильная жена снова сбежала. Он сказал, что знает, куда она уехала, и просто хочет, чтобы мы какое-то время присмотрели за ней. Сказал, что дает ей свободу. Он хотел, чтобы она развеялась, но при этом был уверен, что она в безопасности, пока пускается в свои маленькие авантюры. Димитрий делал вид, что очень расстроен ее отъездом. Поэтому — в качестве одолжения его отцу — мы согласились взять на эту работу человека.

Все это время Табби внимательно смотрит на Эву.

— Здесь я должна упомянуть, что для Назира это было первое задание в «Метрикс Секьюрити», поэтому он вряд ли рассчитывал, что мы оставим его в штате после того, как он сбежит с предполагаемой женой нашего клиента. Так что он рисковал не только жизнью, но и своей работой и даже всей карьерой. Потому что мы с Коннором могли бы легко разрушить любую возможность для Назира снова найти работу, внеся пару простых изменений в его криминальное досье.

Когда Эва удивленно моргает, глядя на Коннора, тот поясняет: — Парочка судимостей за педофилию и карьерным перспективам конец.

— Черт, спасибо, — говорю я. — Напомните мне никогда не переходить вам дорогу.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Эва, — произносит Табби уже более мягким голосом. — Честно, понимаю. Я лишь прошу тебя взглянуть на ситуацию в целом. Подумай хорошенько, прежде чем окончательно списывать Назира со счетов. Потому что из вас получилась бы очень милая пара.

Эвелина ошеломленно смотрит на нее. Табби пожимает плечами.

— Ты ему очень нравишься. Ты даже не представляешь насколько.

Эва переводит свой ошеломленный взгляд на меня. Я бы с удовольствием придушил Табби за этот маленький перл, но выражение лица Эвы меня отвлекает.

— Сиди на месте, брат, — бормочет Коннор, ловя выражение моего лица, когда я смотрю на Эвелину.

Я вцепляюсь руками в подлокотники стула и изо всех сил стараюсь не шевелиться.

Эва закрывает глаза, проводит рукой по волосам и глубоко вдыхает. Затем выдыхает и опускает руки вдоль тела.

— Кажется, мне нужно выпить.

— Я не пью, — говорит Табби, — но для мальчиков кухня забита алкоголем.

— Ты не пьешь? — Эва морщится. — Прости, но мы не можем быть подругами.

Секунду спустя они улыбаются друг другу. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Коннор напоминает мне: — Сиди.

Табби встает. Не оглядываясь, она берет Эву под руку и выводит из комнаты со словами: — Какой яд предпочитаешь, подруга? Нет, дай угадаю: ром.

— Назир и это тебе рассказал?

— Нет. Просто я гений. Скажи-ка, ты знаешь Hello Kitty?

Они сворачивают за угол и исчезают из виду. Из моей груди с шумом вырывается весь воздух.

Коннор поворачивается в своем кресле и смотрит на меня.

— По-моему, все прошло очень даже неплохо.

— Скажи это моему сердцу. У меня чуть инфаркт не случился.

— У тебя пять минут, чтобы взять себя в руки, потому что нам нужно поговорить о деле.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате, слишком взвинченный, чтобы сидеть на месте.

— Давай.

Коннор умеет сохранять спокойствие лучше всех, кого я знаю. Он наблюдает за моими передвижениями, не двигая ни одним мускулом, но излучая ощущение сдерживаемой агрессии. Я бы хотел обладать таким навыком, особенно сейчас.

— Ты думал о том, что собираешься делать с Димитрием?

Я резко разворачиваюсь и смотрю на Коннора.

— Да, думал. Я собираюсь его убрать.

Коннор смотрит в потолок, словно взывая к божественному вмешательству.

— В жизни бы не догадался.

— Ты же не думаешь, что я позволю ему выйти сухим из воды?

— Нет. — Он переводит на меня пристальный взгляд. — И это еще до того, как ты узнаешь обо всех остальных вещах, которые он творил.

Из верхнего ящика стола Коннор достает папку с документами и пододвигает ее ко мне. Я беру папку и начинаю листать страницы, читая отчеты.

Затем я сажусь.

— Наркотики. Оружие. Торговля людьми, — говорит Коннор. — Наш парень занимается всем этим, и у него большие связи.

Я смотрю на зернистые черно-белые снимки: Димитрий осматривает ящики с винтовками на складе; Димитрий стоит на причале и изучает бумаги вместе с тремя другими мужчинами; Димитрий разглядывает шестерых съежившихся молодых девушек, выстроенных в ряд на обочине возле ночного клуба.

— Откуда у вас эти фото?

— Табби может взломать любую камеру наблюдения на планете. Или любой спутник на орбите. Да и вообще все, что угодно.

Когда я смотрю на него с поднятыми бровями, он улыбается.

— Она взломала главный сервер Агентства национальной безопасности, и они предложили ей контракт консультанта. Теперь она взламывает системы с полного одобрения правительства США. Дядя Сэм любит тех, кто может копнуть так глубоко.

— Это уж точно, — бормочу я, вспоминая своего отца.

— Однако у нас две проблемы. Во-первых, отец Димитрия. Ничто из того, что случится с Димитрием, не должно привести к нам. Если он хоть что-то знает о том, во что вляпался его сын, то, когда труп Димитрия выбросит на берег, он решит, что это дело рук плохих парней. Но чутье подсказывает мне, что он не в курсе, поэтому тебе нужно сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай.

— Есть способы заставить тело страдать, не оставляя следов, — мрачно отвечаю я.

Коннор улыбается.

— Именно. Во-вторых: Димитрий не должен знать, что ты идешь по его душу. А значит, он не должен заподозрить, что с тобой, с Эвой или со всей операцией что-то не так.

— Что означает, мне нужно полететь в Россию до моего следующего планового сеанса связи.

— В точку.

— Он через шесть дней.

— Отлично. Значит, у нас есть немного времени. — Коннор барабанит пальцами по столу, его улыбка становится шире. — Предлагаю тебе потратить его на то, чтобы ознакомиться с сезонными цветами и правилами написания любовных сонетов.

Я пристально смотрю на него.

— Ты ведь наслаждаешься этим, да?

Он расплывается в ухмылке.

— Приятно для разнообразия быть не тем парнем, который накосячил, брат.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я тоже улыбаюсь.

— Господи.

— Иисусе, — подхватывает он и встает. — Пошли, покормлю тебя чем-нибудь, а потом покажу, где будешь спать. Вид у тебя такой, будто тебе не мешало бы вздремнуть. Неразделенная любовь сильно бьет по надпочечникам.

— Почему у меня такое чувство, что мне теперь будут припоминать это до конца дней?

Коннор смеется.

— Потому что так и будет, брат. Смирись.

— Рад, что тебя это так веселит, — ворчу я и выхожу вслед за ним за дверь.

ЭВА

Табби проводит для меня небольшую экскурсию по главному этажу здания, после чего мы заходим в лифт. Она нажимает кнопку с надписью «Двойной контроль», и кабина начинает спускаться.

— Мы едем вниз? — удивленно спрашиваю я.

— Под главным этажом есть еще четыре уровня, и каждый из них защищен лучше предыдущего.

Я рассматриваю панель с кнопками. Вместо цифр на каждой написано название. Третий уровень называется «Круглый дом». Второй — «Быстрый темп», а первый, самый нижний, — «Взведенный курок».

Я узнала эти названия на курсе мировой политики, который изучала в университете. Помню, меня поразило, насколько по-американски звучит военный код, обозначающий неизбежную ядерную войну, — «взведенный курок». Прямо как на Диком Западе, с небрежной невозмутимостью, превращающей возможность гибели миллиардов людей в голливудский боевик с ковбоями, сцепившимися в перестрелке на пыльной главной улице перед салуном.

— Это уровни боевой готовности DEFCON.

Табби улыбается мне.

— Очень хорошо. Главный этаж, на котором мы только что были называется «Затухание», самый низкий уровень готовности, но по сравнению с любым «нормальным» зданием он невероятно безопасен. По обеим сторонам стальных ворот, через которые вы въехали с улицы, установлены два пулемета. Весь периметр объекта заминирован и оборудован ловушками, так что если кто-то пройдет через ворота и колючую проволоку, его ждут неприятные сюрпризы. Главное здание над землей устойчиво к взрывам, пуленепробиваемо и может работать как противорадиационное укрытие до четырех недель, но в случае реальной чрезвычайной ситуации мы сможем выживать на уровне «Взведенный курок» до пяти лет.