— Почему твои слова звучат как прощание?

Когда она улыбается, боль в моей груди немного утихает.

— Я просто немного сентиментальна, потому что на тебе эта дурацкая рубашка, и мне грустно, что ты так жалко выглядишь.

Я выгибаю бровь.

— Жалко? Правда?

Я хватаю ее за запястье и опускаю ее руку ниже по своему телу.

— Это, по-твоему, выглядит жалко?

У Эвы сбивается дыхание, когда она обхватывает ладонью мою эрекцию.

— Нет, — шепчет она, скользя рукой по ткани моей больничной рубашки. — Совсем не жалко.

Мы снова целуемся, игнорируя участившееся пиканье прибора. У меня болят не только нога и ребра, но также и мой член. Все ощущения просто зашкаливают. Когда Эва слегка отстраняется и смотрит на меня, закусив губу, писк прибора нарастает до крещендо.

Хриплым голосом она произносит: — Нужно, чтобы это прекратилось.

Она тянется вверх и нажимает на кнопку. В комнате становится тихо, слышно только наше дыхание и стук моего сердца.

Эва встает с кровати, стягивает трусики, а затем садится на меня верхом, используя металлическую перекладину с левой стороны кровати для равновесия и двигаясь крайне медленно и осторожно. Она задирает платье, обнажая бедра.

Я наблюдаю, застыв от вожделения и неверия, как она задирает подол моей рубашки, снова берет в руку мой твердый член и начинает двигаться на нем, скользя головкой по своим складкам.

Боже. Мокрая. Горячая. Потрясающая.

— Милая, — я задыхаюсь, пытаясь вдохнуть. — Ты уверена? Сейчас?

Она замирает.

— Я делаю тебе больно?

Я подаюсь бедрами вперед, проверяя амплитуду движений. Боль пронзает ногу, а правая сторона груди горит, но терпеть можно.

Ради этого все можно стерпеть.

Я смотрю на нее, впиваюсь пальцами в ее бедра и рычу: — Нет.

— Не двигайся, — шепчет Эва, когда я пытаюсь пошевелиться. — Позволь мне.

Мне еще никогда не хотелось так слепо следовать указаниям.

Я откидываюсь на подушку и глубоко вдыхаю. От этого по телу пробегает волна боли, и я решаю больше так не делать. Затем Эва начинает ласкать мой член, подготавливая себя и меня, и боль отступает под натиском удовольствия. Она направляет мой член к своему входу и смотрит на меня, опускаясь.

Это длится целую вечность. Я чувствую каждый сантиметр, стиснув зубы, чтобы сдержать громкий животный стон, который вот-вот вырвется из моего горла. Она невероятна, она — раскаленный добела центр удовольствия на фоне глухой боли.

Я вижу, как ее глаза закрываются, а голова откидывается назад. Губы слегка приоткрыты. Эва двигает бедрами, чтобы полностью сесть на меня, и мы оба одновременно издаем тихий стон.

Моя кожа словно в огне. Все нервные окончания покалывает. Я не могу понять, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Все это — огромный клубок чувств, который обрушивается на меня гигантскими волнами.

Я провожу руками по изгибам ее бедер. Сжимаю ее талию. Обхватываю ее грудь через платье и чувствую, как она дрожит.

— Черт, — хрипло шепчу я. — Эва. Посмотри на меня.

Ее глаза приоткрываются. Мы застываем в этой позе на целую вечность, молча, затаив дыхание, просто глядя друг на друга, пока мой член не дергается и она не выдыхает едва слышно.

Мы начинаем двигаться.

Небольшие, идеальные толчки, такие плавные, что кровать даже не трясется. Швы на моей ноге болят, и я, наверное, наношу непоправимый вред различным органам, но мне все равно. Я мечтал об этом моменте с первого дня нашей встречи. И я получу его, будь прокляты сломанные ребра.

По груди Эвы разливается румянец. Не сводя с меня глаз, она расстегивает верхние пуговицы на лифе платья, а затем крючки на бюстгальтере. Ее грудь оказывается в моих руках. Я сжимаю оба ее соска, и она резко вдыхает.

— Поцелуй меня, милая.

Она тут же подчиняется, наклоняется, чтобы поцеловать меня, и осторожно опирается на руки, положив их на матрас по обе стороны от моей головы. Я позволяю ей нежно скакать на мне, доставляя себе удовольствие и даря невероятное наслаждение. Мы оба стараемся не шуметь, когда ее бедра начинают двигаться чуть быстрее.

— С тобой так хорошо, — произносит Эва, задыхаясь. — Боже, пожалуйста, скажи, что я тебе не причиняю боль.

Чтобы доказать, что это не так, я вхожу в нее. В ответ она издает прекрасный гортанный стон. Я беру в рот ее твердый сосок, а потом еще один.

От моего члена волнами расходится жар, напрягаются яйца, по коже бегут мурашки. Я стону, прижимаясь к ее груди, посасываю сосок и начинаю терять контроль над бедрами, толкаясь до боли, потому что инстинкт берет верх.

Я хочу перевернуть ее и жестко оттрахать. Хочу, чтобы она выкрикивала мое имя. Хочу, чтобы она царапала ногтями мою спину и улыбалась, зарывшись в мои волосы, зная, что она моя.

Но я хочу и этого, каждого идеального мгновения. Тихого, интимного и безумно напряженного. Страстного, прекрасного и нежного.

Эва втягивает воздух сквозь зубы и напрягается, и я понимаю, что она вот-вот кончит.

— Отдайся мне, — требую я. — Отдай мне все, милая. Отдай все, что у тебя есть, своему мужчине.

С ее губ срывается крик. Она дергается. Затем я чувствую сильные ритмичные сокращения вокруг своего члена, и теперь уже я втягиваю воздух.

Я кончаю со стоном и резким толчком, так сильно, что не могу дышать. А может, это огонь в моих легких. В любом случае мне все равно. Я изливаюсь в нее, не сдерживаясь, врываясь в ее идеальное тепло и мягкость, теряя рассудок и последние мгновения того, кем я был до того, как стал полностью принадлежать ей.

Я люблю тебя, Эва. Я чертовски сильно тебя люблю.

Я бы сказал это, но не могу вымолвить ни слова. Пока не могу. Единственное, на что я способен сейчас, — это позволить этой волне любви, удовольствия и боли нести меня на своем гребне, бросая из стороны в сторону.

Эва что-то бормочет по-русски. Я пытаюсь запомнить, чтобы потом повторить и спросить, что это значит. Но мне не нужно ничего запоминать, потому что она повторяет это на английском, снова и снова, приглушенным благоговейным шепотом, словно молитву.

— Что угодно для тебя. Что угодно для тебя, Наз. Все, что угодно для тебя.

Мы долго дрейфуем в этом туманном пространстве между сном и бодрствованием, где не существует ни времени, ни внешнего мира. Я никогда еще не чувствовал такой усталости, но в то же время меня переполняют благодарность и изумление.

Эта женщина — чудо. Мое чудо. Причина, по которой я так долго скитался в одиночестве.

Жизнь сама приведет вас туда, куда нужно, если вы ей позволите.

Я помню, что Эва приносит мне воду и просовывает соломинку между моими пересохшими губами. Я помню, что она обтирает меня, потому что чувствую ее мягкие руки и влажную ткань, ощущаю, как прохладный воздух скользит по моей разгоряченной коже. Я помню, что она что-то говорит, но слова ускользают от меня, потому что я снова проваливаюсь в тяжелое полузабытье — последствия операции и наркоза, того, что меня едва не прикончила бомба, и близости с женщиной, когда мое тело было далеко не в лучшей форме.

А потом я на долгое время перестаю что-либо осознавать, окончательно отключаясь.

Когда я снова открываю глаза, из-под опущенных жалюзи льется яркий свет. В больничной палате пусто.

Я с трудом сажусь, оглядываю стерильно-белую комнату в поисках Эвы, но я один.

Эва ушла.

Конец 1 части

Вторая часть называется «Опасные желания».

Перевод книги выполнен каналом Elaine Books.

Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.

Ждем также ваших отзывов.

Наз. О, Наз. Ты и все твои тайны так долго преследовали меня.