— А у тебя, кажется, отличное самообладание, — ворчу я.

— Что это значит?

— Это значит, что ты все еще в штанах. И в обуви!

Назир проводит большими пальцами по моим щекам, глядя на меня с такой нежностью.

От его взгляда у меня перехватывает дыхание.

— У меня нет презерватива, — мягко говорит он. — Но даже если бы и был, нам стоит подождать, прежде чем делать следующий шаг.

Я не свожу с него глаз.

— Подождать со следующим шагом? — медленно повторяю я, охваченная ужасом.

— Не ради меня. Ради тебя. Я хочу, чтобы все было по-особенному…

— Я хочу, чтобы это было сейчас, — перебиваю я. — Ты хоть представляешь, как долго я ждала этого момента? Дам тебе подсказку: целую вечность.

Он делает вдох, его взгляд становится задумчивым.

— И, кроме того, — говорю я, чувствуя, как во мне закипает гнев, — нам не нужен презерватив, потому что я сделала противозачаточный укол. По крайней мере, я предполагаю, что тебя беспокоит беременность, а не болезни, но если я ошибаюсь, то знай, что я здорова. А ты?

— Да, здоров, — следует мгновенный ответ.

— Ну вот. Давай сделаем это.

В ответ на мой вызывающий взгляд Назир снова разражается смехом, переворачивается на спину и тянет меня за собой, так что я оказываюсь на его теле. Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Теперь у нас куча времени, — бормочет он, глядя мне в глаза. Затем уже другим тоном: — Ты только что взглянула на пистолет?

— Спорим, я могла бы заставить тебя заняться со мной сексом под дулом пистолета.

— Правда?

Наз поджимает губы, потому что пытается снова не рассмеяться, ублюдок.

Я бью его кулаком в плечо. Это все равно что бить ватным шариком по кирпичной стене.

— Я хочу заняться с тобой сексом, черт возьми!

Молниеносным движением он снова укладывает меня на спину и прижимает мои запястья к кровати над головой.

— Выпендрежник, — бормочу я.

— Послушай меня.

— Что?

Медленно, вдумчиво, глядя мне в глаза, он говорит: — Если я тебя трахну, ты будешь моей. А я буду твоим. И точка.

Мое сердце решает, что пришло время взбрыкнуть, как табун диких жеребцов, и промчаться галопом по открытой равнине внутри моей груди. Я сглатываю, взволнованная его напором.

— Меньше всего мне бы хотелось, чтобы ты потом жалела о том, что слишком быстро ввязалась в эти отношения, не дав себе времени прийти в себя. Я смотрю на ситуацию в долгосрочной перспективе. Да, это было бы потрясающе, и да, мы оба этого хотим, но тебе нужна минутка, чтобы во всем разобраться. А мне нужно знать, что, когда ты наконец отдашься мне, ты будешь готова. И это навсегда.

После паузы, дрожащим голосом, я говорю: — Ох, черт.

Назир морщит лоб.

— В чем дело?

— В этом есть смысл.

Его улыбка захватывает дух.

— Что я могу сказать? Я гений.

— Но можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно. Давай.

Я прикусываю губу и смотрю на него снизу вверх, прежде чем заговорить.

— Ведь есть и другие вещи, которыми мы можем заняться, кроме секса, верно? Ну, без проникновения.

Его улыбка исчезает. Он медленно выгибает бровь.

— Потому что мне очень понравилось то, что мы делали до этого на диване, — шепчу я. — Может быть, мы могли бы… закончить начатое.

Его ресницы вздрагивают.

— Черт возьми, женщина, — выдыхает он, а затем снова страстно целует меня.

Я приму это за согласие.

ЭВА

Люди, способные заставить вас смеяться, — это такое недооцененное благо. И дело не в том, что они появляются из ниоткуда. Я могу по пальцам пересчитать людей, которые поднимали мне настроение своим юмором, и только один из них был по-настоящему смешным и мог заставить меня забыть — хотя бы на время, — что когда-то я была любимым питомцем чудовища.

Конечно, дело может быть еще в восхитительной заднице и бицепсах Наза, но сегодня я настроена сентиментально.

Назир смотрит на меня так, как пожилая женщина, которую я каждое воскресенье видела в церкви, смотрела на крест. Она всегда стояла в одном и том же месте, обратив лицо к небу, беззвучно шевеля губами в молитве, и смотрела на искусно выполненное золотое распятие на алтаре с таким благоговением, что ее вера лилась из нее, как свет.

Эта женщина была истинно верующей.

Тот же взгляд пылкой преданности я вижу в глазах мужчины, который осторожно намыливает мне голову.

— У тебя очень красивые и густые волосы, — с нежностью произносит Наз, массируя мне кожу головы своими большими руками. Он делает это очень умело, не грубо и не небрежно, как некоторые мужчины. Впрочем, у него наверняка был опыт.

Я хочу спросить его о жене, но знаю, что это причиняет ему боль, поэтому просто улыбаюсь.

— Это профессиональное мнение, основанное на всех твоих годах работы парикмахером, Дадли?

Он целует меня в губы.

— Да. Если хочешь, я могу сделать тебе химическую завивку, когда мы закончим здесь. Может, еще и мелирование. Смываю.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза, наслаждаясь тем, как теплые струи льются по моим волосам.

— Боже мой, — бормочет Назир, скользя руками вниз по моим ребрам.

Я знаю, что он пожирает взглядом мое тело. Не понимаю, почему мне так комфортно быть перед ним обнаженной, но это так. Еще одно благословение. Кажется, я начинаю их коллекционировать.

Когда с пеной покончено, Наз притягивает меня к себе и целует. Не знаю, что вызывает у меня головокружение — горячая вода или его губы, — но комната лениво вращается вокруг нас. Клубы пара обволакивают мою влажную кожу.

Назир проводит рукой по моей спине и сжимает ягодицы, притягивая меня к себе так плотно, что его эрекция оказывается зажата между нами, упираясь в мой скользкий от пены живот.

— Всегда будет так? — шепчу я.

Его рука скользит выше и ласкает мою грудь.

— Как так?

Я открываю глаза и смотрю на него.

— Так хорошо.

Его улыбка нежная, как и взгляд.

— Нет, — шепчет Наз. — Будет гораздо лучше.

Он разворачивает меня лицом к стене, касается губами моей шеи и одновременно берет в ладони обе мои груди. Я прижимаю руки к мокрой плитке и упираюсь в нее лбом, потому что температура воздуха, кажется, подскочила градусов на двадцать. Когда он опускает руку между моих ног и погружает пальцы в мои складочки, я стону и выгибаюсь.

Его эрекция твердо упирается мне в ягодицы. Я отвожу руку назад и обхватываю ее.

Назир снова что-то говорит на этом чужом языке, его голос хрипит от желания.

Наши движения синхронны. Толчок, скольжение назад, снова вперед — и так по кругу, максимально неспешно. Я поворачиваю голову, и он завладевает моими губами. Его пальцы между моих ног начинают двигаться быстрее. В ответ я ускоряю ритм движений своей руки.

Назир стонет. Этот звук эхом отдается от влажной плитки — волнующий гул капитуляции и наслаждения, подчеркнутый звуками моих собственных тихих, прерывистых вскриков, пока я подаюсь навстречу его руке.

Он обнимает меня, и я чувствую, как напрягаются его мышцы. Затем Наз прижимается лбом к моему плечу и вздрагивает.

— Эва. Эва.

Все его тело содрогается, когда он изливается мне в руку. Он сжимает мой клитор и впивается зубами в длинную мышцу на моем плече, постанывая. Его движения тазом короткие и резкие, Назир кончает, пошатываясь, и мне приходится поддерживать его, упираясь рукой в стену.

Я чувствую, как его сердце колотится между моими лопатками. Он тяжело дышит и вздрагивает, полностью потеряв контроль, и мне это нравится.

— Проклятье, — хрипит Наз, задыхаясь. — Прости.

— За что?

— Я не должен был пересечь финишную черту первым.

Я тихо смеюсь, но смех обрывается, когда он разворачивает меня к себе, держа за бедра, а затем опускается передо мной на колени.

А потом — о, потом.

Он заботится обо мне так, как умеет только он.