Моя нижняя губа дрожит, я беру пачку бумажных салфеток, которую он мне протягивает, и, шмыгая носом, вытираю глаза.

— Я думала, ты сказал, что мне никогда не стать ведущей ток-шоу.

— И это тоже. Карьера в индустрии развлечений тебе точно не светит. Разве что пойдешь на радио, где можно спрятаться за микрофоном, и никто не увидит твою страшное лицо.

— Ты не считаешь меня страшной, — шепчу я.

Вся его нежность и поддразнивания исчезают. Наз смотрит на меня, на мои волосы, губы и мокрое лицо, а потом медленно качает головой.

— Нет, не считаю.

Его голос звучит мягко и печально. Его глаза тоже печальны, но, полагаю, так всегда и бывает, когда два человека рассказывают друг другу свои самые мрачные истории.

Я выдыхаю, расправляю плечи и пытаюсь улыбнуться. Улыбка слабая, но это уже что-то.

— Ужасное свидание с мороженым ты мне устроил, Дадли. Я так травмирована, что, возможно, больше никогда его не съем.

В его глазах снова появляется озорной огонек.

— Хорошо. Потому что, если ты наберешь еще хоть немного веса, им придется разбирать крышу и подгонять кран, чтобы вытащить тебя отсюда.

Мы улыбаемся друг другу. Время тянется. Наши улыбки угасают, но мы по-прежнему смотрим друг на друга не отрываясь. Его губы приоткрываются, и на мгновение мне кажется, что Наз вот-вот наклонится и поцелует меня, но он отводит взгляд и выдыхает.

— Давай я провожу тебя домой, — говорит он, поднимаясь.

Его голос звучит ровно, взгляд непроницаем, но протянутая мне рука дрожит.

НАЗ

Я провожаю Эву до дома. Но не поднимаюсь по лестнице к двери, потому что эти ее губы — слишком сильное искушение. Я просто машу ей рукой с тротуара и жду, пока она зайдет внутрь.

Затем бегу трусцой до своего дома и, едва оказавшись внутри, хватаюсь за телефон.

Несмотря на поздний час, мой босс, Коннор, снимает трубку после первого же гудка.

— Привет, брат. Как дела?

— У меня проблема.

Без малейшей паузы или изменения тона он отвечает: — У меня есть решение. Выкладывай, что стряслось.

— Эвелина и Димитрий Иванов не женаты.

Наступает пауза. Я представляю, как он на другом конце провода щурится своими темными глазами, и это чертовски пугает даже меня.

— Два пункта, — говорит Коннор.

— Давай.

— Во-первых, нас, черт возьми, не касается, каков юридический статус их отношений. Этот человек нанял нас, чтобы мы сделали свою работу, а не разбирались с бумагами.

Блядь.

— Во-вторых, откуда ты знаешь?

— Она мне сказала.

Коннор ругается.

— Я боялся, что ты это произнесешь.

Не в силах усидеть на месте, я расхаживаю взад-вперед перед плитой на кухне.

— Ты бы предпочел ложь?

Его голос срывается на крик: — Ты знаешь, что нет!

— Ладно. Тогда ты получил правду.

— Ты трахаешь эту девчонку? — рычит Коннор.

Сквозь стиснутые зубы я выдавливаю: — Нет.

— Потому что если да, то ты подставил меня и всю мою организацию. Но в первую очередь себя.

Угроза в этих словах очевидна. Я не люблю, когда мне угрожают, но я сам виноват. Сдерживая гнев, я спокойно говорю: — Я ее не трахаю. Во время обычного наблюдения я увидел, что на нее вот-вот нападет группа подонков. Я вмешался и разрядил обстановку. Если бы я этого не сделал, она была бы мертва. Или, по крайней мере, изнасилована толпой.

Коннор некоторое время молчит, обдумывая мои слова.

— Продолжай, — говорит он.

Я разворачиваюсь и шагаю в другом направлении.

— Она ничего обо мне не знает. Я сказал ей, что в отпуске, в поиске новой работы. Но это маленький городок. Я постоянно с ней сталкиваюсь.

Коннор сухо повторяет: — Сталкиваешься.

— Я встретил ее на рынке. Случайно. Не мог же я притвориться, что мы не знакомы, учитывая обстоятельства.

Я умалчиваю о нашей встрече в баре и свидании с мороженым, потому что не хочу, чтобы меня убили. Коннор Хьюз — разумный человек, но при этом чертовски опасен. Если он хоть на секунду заподозрит, что я как-то угрожаю безопасности его компании или его людей, я лучше выстрелю себе в голову, потому что не успею увернуться от пули.

— Значит, ты встретил ее на рынке, и в мимолетном разговоре она сказала тебе, что не замужем. Любопытно, как это всплыло.

— Ну… она спросила меня, женат ли я.

— Значит, ты ей нравишься.

Я закрываю глаза и вспоминаю лицо Эвы, когда она сказала, что ее ко мне тянет, и мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу продолжить.

— Да.

— Я не удивлен. Моя жена говорит, что ты горячий.

Я моргаю. Затем осторожно произношу: — Не думаю, что на это существует какой-либо безопасный ответ.

Коннор посмеивается.

— Умный парень.

Я облегченно выдыхаю, потому что Коннора это позабавило. Я встречал его жену всего один раз, на моем третьем и последнем собеседовании в «Метрикс Секьюрити», и я никогда ее не забуду. Ее зовут Табби. Эффектная рыжеволосая девушка, вся в татуировках, в юбке такой короткой, что она больше походила на пояс, и крошечной футболке с изображением Hello Kitty, натянутой на груди. Все собеседование свелось к тому, что она вошла в комнату, где я сидел, внимательно посмотрела на меня, а затем произнесла: — Назови мне один поступок в твоей жизни, за который тебе стыдно больше всего.

Я знал, что это проверка. И сказал ей правду, хотя те слова, что я произнес, я никогда не говорил ни единой живой душе, даже собственной жене.

Когда я закончил, ее глаза яростно блестели от непролитых слез. Она вышла из комнаты, оставив дверь открытой. И сказала Коннору, который ждал снаружи: — Плати ему вдвое больше той зарплаты, которую он просит.

И на этом все.

Очевидно, она какой-то гений, и в компьютерах, и в чтении людей. Коннор — самый крупный и крутой парень из всех, кого я встречал, — смотрит на нее так, будто она спустилась с небес на золотой колеснице, поэтому я стараюсь вести себя с ней уважительно.

Опять же, я бы просто не заметил летящей пули.

— Должен признать, брат, я не понимаю, в чем, собственно, твоя проблема. Хоть я и не в восторге от контакта, не похоже, что тебя раскрыли, или что произошло нечто, способное поставить под угрозу задание. — Его пауза заряжена напряжением. — Если только я не знаю всей истории.

— Ты не знаешь всей истории.

Он вздыхает.

— Я боялся, что ты и это произнесешь.

— Эва не уходила от Димитрия потому, что она какая-то скучающая, взбалмошная светская львица, сбежавшая по своей какой-то прихоти. Она ушла от него, потому что он над ней издевался.

Снова повисает напряженная пауза, прежде чем Коннор произносит: — Эва?

Блядь.

Я слишком поздно осознаю свою ошибку.

— Эвелина, — говорю я, хотя это уже бесполезно.

Голос Коннора звучит в трубке твердо, как гранит: — Я снимаю тебя с задания. Отход в восемьсот часов…

— Я никуда не уеду, — громко обрываю я.

Долгое время я слушаю тишину.

— Не думаю, что ты понимаешь ситуацию, брат, — говорит Коннор, его голос низкий и контролируемый. — Так позволь мне кое-что прояснить. Человек, за чьей женой ты наблюдаешь…

— Девушкой. Бывшей девушкой.

— Заткнись, черт возьми! — гремит Коннор, затем продолжает как ни в чем не бывало: — Человек, за чьей женой ты наблюдаешь — сын моего давнего клиента. Мы говорим о годах сотрудничества. Он не только богат, он невероятно влиятелен. У него куча связей. Сам он кристально чист, а вот его сынок — нет. У тебя есть хоть малейшее представление, что это может значить?

Я закрываю глаза и тяжело выдыхаю: — Мафия.

— Бинго. Выдайте парню приз. Да, мафия. Ты когда-нибудь имел дело с русскими мафиози, брат?

— Я видел, как Вигго Мортенсен сыграл одного из них в фильме «Восточные обещания». Это считается?

— Сейчас не время для шуток, — тихо говорит Коннор. — Эти люди убивают своих врагов так, как ты и представить себе не можешь, потому что ты не психопат. Иногда они убивают людей, если те их хоть немного разочаровывают. Я взялся за эту работу для Димитрия из-за своих отношений с его отцом, а еще потому, что она не требовала никакого контакта с объектом. Это было настолько безопасно, насколько это возможно в нашей работе. Наблюдай, докладывай, сваливай через несколько месяцев, когда Димитрию надоест ждать и он пришлет своих людей за ней.