Улыбка Наза становится шире.

— Даже он.

В зеркале заднего вида я ловлю на себе взгляд парня, который сел за руль внедорожника. Он старается не реагировать на мой комментарий, но я вижу, что он гадает, насколько серьезна моя проблема с газами.

Мы выезжаем колонной через главные ворота, а я концентрируюсь на том, чтобы выровнять дыхание. Наз сидит рядом, держа меня за руку.

И вот мы уже едем по улицам Манхэттена.

Сегодня чудесный день, словно сошедший с обложки туристической брошюры. Светит солнце, окрашивая листья деревьев в ярко-желто-зеленый цвет. Повсюду люди: они идут пешком, едут на велосипедах, катят коляски по многолюдным тротуарам, забегают в магазины и выходят из них. Меня оглушает шум машин и непрекращающийся вой клаксонов. Даже утром в будний день город бурлит жизнью.

Здесь не так как на острове. Все происходит со скоростью света.

Я бросаю взгляд на Наза. У него орлиное зрение, его прищуренный взгляд мечется по сторонам в поисках опасности. В боковое зеркало я вижу, что внедорожник Коннора едет за нами на небольшом расстоянии. Машина впереди резко сворачивает в переулок и исчезает из виду.

Сердце так колотится в груди, что становится больно. Я на взводе из-за адреналина и из-за того, что, возможно, это моя первая поездка в качестве свободной женщины.

Свобода.

Какое красивое слово.

Если все пойдет хорошо, может быть, когда-нибудь я буду разъезжать по Манхэттену на собственной машине. Может быть, это я буду нетерпеливо сигналить.

Я поворачиваюсь к Назу и выпаливаю: — Я хочу научиться водить машину.

Не задумываясь ни на секунду, он отвечает: — Может быть позже, милая, мы сейчас немного заняты. — Он быстро улыбается мне и снова начинает пристально разглядывать вид за окном.

Внезапно впереди появляется церковь. Серые шпили пронзают безоблачное голубое небо. Я вижу ряды витражей и знакомые очертания базилики и начинаю креститься, повинуясь давней привычке, ставшей инстинктом.

Глянув в зеркало заднего вида, я замечаю, что внедорожник Коннора исчез.

— Мы на месте, — напряженно произносит Наз. — Сохраняй хладнокровие.

Он видит, что я не понимаю, о чем он, поэтому поясняет: — Будь начеку. Внимательно следи за тем, что происходит вокруг. И держи руку на пистолете.

Массивный «Глок» Коннора неудобно упирается мне в поясницу, впиваясь в копчик. Он так отличается от гладких округлых линий моего «Кольта», который, насколько я помню, у Наза.

Я попрошу вернуть его позже. А пока мне нравится чувствовать себя в безопасности, зная, что в пистолете Коннора в два раза больше патронов.

Мы резко тормозим у бордюра перед церковью. Назир выскакивает из машины, обходит ее и открывает мою дверь, быстро помогая мне выбраться. Как только я встаю на ноги, внедорожник срывается с места, и мы с Назом бежим по каменным ступеням к большим деревянным дверям церкви.

— Боковой вход, — говорит он, направляя меня к углу здания. У него низкий голос. Его челюсть тверда, как гранит. Он в режиме «Мегакрутой», и от него исходят такие мощные феромоны, что я почти могу их потрогать.

Затем мы проходим через деревянные двери и оказываемся внутри.

Здесь тихо, прохладно и красиво. Свет, льющийся из витражных окон, образует на полированном мраморном полу сияющие ромбы алого и золотого цветов. Как только я опускаю пальцы в латунную купель на стене и чувствую, как святая вода касается моей кожи, меня охватывает глубокое чувство облегчения.

Наз тихо говорит в черный браслет, закрепленный у него на запястье, затем слушает, кивая. Все парни подключены к связи, так что могут общаться друг с другом. Кажется, он доволен тем, что слышит, и кивком велит мне пройти в неф¹⁴.

Резиновые подошвы моих кроссовок бесшумно ступают по полу, пока я иду вперед, вдыхая запах ладана и свечного воска и проводя рукой по гладкой деревянной спинке скамьи.

В главном проходе я преклоняю колени перед алтарем, затем встаю и направляюсь в малую часовню, где у изогнутой каменной стены стоит латунная подставка со свечами. Я беру белую восковую свечу с подноса и подношу фитиль к одной из уже горящих лампад. Когда пламя схватывается, я зажигаю одну из непогашенных свечей и произношу молитву, прежде чем задуть фитиль. Дым ленивой голубой спиралью устремляется к потолку.

— Можно мне?

Я вздрагиваю от старческого голоса рядом с собой.

На меня смотрит, улыбаясь, пожилая женщина с морщинистым бледным лицом. Она крошечная, одета во все черное, в одной скрюченной руке держит старинные серебряные четки. Другой рукой она протягивает за свечой.

Я молча даю ей свечу, ошеломленная ее появлением. Хоть она и старше, она до жути похожа на человека, за которого я только что молилась: на мою покойную мать.

Она берет у меня свечу, кивает в знак благодарности и поджигает ее у меня на глазах. Ее рука сильно дрожит, и мне приходится сдерживаться, чтобы не помочь ей, когда она промахивается мимо фитиля. Но в конце концов у нее все получается, и она с облегчением вздыхает.

Она задувает свечу, и мы стоим в тишине, глядя, как танцует и играет пламя.

Спустя какое-то время женщина крестится. Затем снова вздыхает, на этот раз тяжелее, словно от сильного бремени или боли.

— В этом мире за все нужно платить, — бормочет она. — Ничто не дается даром, кроме милости Божьей.

Затем она отворачивается и уходит, оставляя меня с леденящим душу предчувствием.

Я оглядываюсь через плечо, вижу Наза в тени и спешу к нему, готовая уйти.

— Все в порядке? — спрашивает он, когда я подхожу. Его оружие обнажено и направлено в пол.

— Да. Я готова идти.

Он что-то бормочет в свое устройство на запястье, затем берет меня за руку и выводит из церкви на яркий солнечный свет. Через несколько мгновений я уже сижу в безопасном салоне внедорожника, и мы мчимся обратно в город тем же путем, что и приехали. По мере нашего продвижения из боковых улиц выезжают другие внедорожники.

Чем ближе мы подъезжаем к «Метрикс», тем сильнее становится тревога, вызванная словами старухи.

— Ты бледная, — замечает Наз.

— Это просто слова той женщины.

Он хмурится.

— Какой женщины?

— Той старухи, что стояла рядом со мной в часовне.

Наз странно на меня смотрит, но я отвлекаюсь на приближающийся мотоцикл.

Там двое, оба в черном. Тот, что сзади, достает что-то из рюкзака. Этот предмет тоже черный, в форме диска, достаточно маленький, чтобы уместиться в руке. Он заносит руку, словно собирается бросить…

— Берегись! — кричит наш водитель, и в этот момент я слышу глухой удар чего-то о бок внедорожника.

Мотоцикл уносится прочь по съезду с шоссе. Мы въезжаем в туннель.

Затем меня обдает порывом ветра, и мир вокруг превращается в огонь.

НАЗ

Ослепляющий белый свет. Жар, как в печи. Ударная волна и шум, от которого кажется, что в оба уха одновременно вонзаются ледяные пики. Затем удушливый дым обжигает мои легкие, а все кости словно сделаны из металла. От электрического разряда волосы встают дыбом.

Эва.

Это единственное слово, которое я могу выдавить из себя в шоковом состоянии. Я осознаю, что нахожусь в воздухе, лечу кувырком, выброшенный взрывной волной, но боли нет.

Это будет позже.

Если только я уже не мертв.

ЭВА

Я двигаюсь, но двигаюсь не сама. Ни одна часть тела меня не слушается. Я не могу даже открыть глаза. Но все равно чувствую, как мое тело перемещается в пространстве. На миг я задумываюсь о том, что, возможно, это движется мой дух, а не плоть, и что я уже мертва, но эта теория рушится, когда жгучая боль пронзает меня от прикосновения чьей-то руки к моей шее.

Не думаю, что смерть была бы настолько болезненной.

— Она жива, — произносит мужской голос на русском языке.