Мои кровоточащие пальцы на ногах были ничто по сравнению с тем наказанием, которое меня ждало, если бы я оступилась.

Когда я рассказываю Назу об этом, он выключает музыку и долго ничего не говорит.

Однажды, посреди ночи, зная, что я тоже не сплю, он шепчет: — Как ты выжила?

Я не отвечаю. Как объяснить, что, когда вы понимаете, что выхода нет, удивительно легко сдаться на милость ужаса? Выживание — это просто искусство достойно переносить страдания, когда мы сталкиваемся с неподвластными нам силами.

Я потеряла страх смерти, потому что ожидала ее каждую минуту каждого дня.

Завтрашний день существует только в наших головах.

На четвертый день мы снова собираемся в кабинете Коннора. У меня такое чувство, будто мы с Назом выжили после ядерного взрыва и вышли из убежища, чтобы оплакать руины мира.

— Вы двое выглядите отдохнувшими, — язвительно замечает Коннор.

— Так и есть, спасибо, — отвечает Наз.

— Как плечо, брат?

— Болит только при вдохе.

Мужчины обмениваются улыбками.

Коннор указывает нам на кресла, мы садимся и смотрим друг на друга.

— У нас по-прежнему ничего, — наконец произносит Коннор. — Почта Димитрия — это в основном переписка с банком. Он один раз выходил из дома, чтобы посетить врача. Единственными, кто приходил к нему, были электрик и флорист.

Боже, эти цветы. Он заказывал их свежими каждую неделю. Весь дом пропах лилиями сорта «Касабланка». Приторно-сладкий запах, как в похоронном бюро.

Когда я морщусь от этого воспоминания, Наз тянется ко мне и сжимает мою руку.

— Это отличные новости.

— Я тоже так подумал.

Они обмениваются взглядами, которые, кажется, передают некий невысказанный смысл.

— Что? — спрашиваю я.

Коннор откидывается на спинку кресла и сплетает пальцы на животе.

— Тебе там внизу не слишком тоскливо?

— Раз уж ты заговорил об этом, да. Там нет окон. Это немного похоже на клетку.

— Нужна смена обстановки?

— Какая, например? — Я смотрю на Наза, который, кажется, уже знает, к чему клонит Коннор. В уголках его губ блуждает слабая улыбка.

— Например, наше собственное жилье, — отвечает он.

По моему телу пробегает дрожь, словно от удара током, и я чувствую ее до самых кончиков пальцев.

— Там безопасно, — мягко успокаивает он меня, его глаза сияют. — Это конспиративная квартира недалеко отсюда, но уединенная.

Уединенная.

Мы будем одни. Только мы вдвоем, в нашем собственном месте, без армии вооруженных солдат, разгуливающих этажом выше.

Как обычные люди.

Как обычная пара.

Когда я спрашиваю: — А окна там есть? — Наз смеется.

— Да, там есть окна. Они пуленепробиваемые, но они там есть.

— Вы уверены, что правда безопасно отсюда уходить?

Коннор пожимает плечами.

— Безопасность — понятие относительное. Мы не можем предсказывать будущее. Все, что можно сделать, — это посмотреть на то, что у нас есть. А прямо сейчас у нас абсолютное ничего нет. Вам решать, хотите ли вы остаться здесь еще на какое-то время. Как вы знаете, мы вам всегда рады.

Покусывая ноготь на большом пальце, я смотрю на Наза.

— Что ты думаешь?

— Я буду счастлив там, где будешь счастлива ты, — мягко отвечает он. — Честно говоря, ты выглядишь немного встревоженной, так что, может, это не лучшая идея.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате, размышляя. Они молчат, давая мне время все обдумать, хотя я чувствую на себе взгляд Наза. Он так пристально смотрит на меня, что кажется, будто за мной по комнате следуют два лазера.

Наконец я останавливаюсь и смотрю на них.

— А можно устроить пробную вылазку?

— Что именно ты имеешь в виду? — спрашивает Коннор.

— Я бы очень хотела сходить в церковь.

Коннор удивленно моргает, но отвечает Наз: — Конечно. Мы можем это устроить. — Он переводит взгляд на Коннора. — Верно?

— Ты хочешь просто выйти и вернуться, так?

— Да.

Коннор кивает.

— Ладно. Это можно устроить.

— Просто побуду адвокатом дьявола, — замечает Наз, — но внутри церкви мы будем без защиты.

— У меня все еще есть пистолет Коннора, — говорю я. — И я уверена, что у вас двоих тоже полно оружия.

Коннор посмеивается.

— Ты что, собираешься устроить перестрелку в доме Господа, Эва?

— Бог помогает тем, кто помогает себе сам. Он поймет, если мне понадобится защита.

Впечатленные моим мрачным тоном мастера по выживанию, мужчины смотрят на меня, затем друг на друга.

Собравшись с духом, я решаю, что пришло время испытать удачу.

— Мы уже знаем, что Димитрий все еще в России. Я пыталась, но не могу придумать, зачем ему посылать кого-то за мной сюда, когда он мог забрать меня на Косумеле. Если, конечно, он вообще знает, что я здесь, а не там, а он не подает виду, что знает. Так что… давайте попробуем. Отвезите меня в церковь.

Казалось бы, ничего сложного, но, видимо, военным нравится доводить все до крайности.

Коннор и Наз выбирают церковь, ориентируясь на ее расположение относительно штаб-квартиры «Метрикс». К счастью, на Манхэттене много церквей, и хотя выбранная ими церковь не относится к Русской православной церкви, она вполне подойдет.

Затем на стену в комнате, которую Наз называет «ситуационным центром», проецируется огромная карта окрестностей. Наз и Коннор серьезно перешептываются друг с другом, выбирая маршрут от «Метрикс» до церкви. Этот процесс занимает примерно столько же времени, сколько длится беременность у африканского слона.

После того как маршрут утвержден, начинается «инструктаж». Восемь здоровяков с короткими стрижками и автоматами за поясом вваливаются в командный пункт и стоят вокруг, готовые убивать, пока Коннор вводит их в курс «миссии». Такие фразы, как «центр тяжести», «критическая уязвимость» и «желаемый конечный результат», произносятся без тени иронии.

Затем следует запутанное обсуждение логистики и командных сигналов. К этому моменту у меня уже в глазах рябит.

В финале выносят бронежилеты.

— А это не слишком броско? — спрашиваю я Наза, разглядывая черный кевларовый жилет, который он уже накидывает мне на плечи.

— Лучше одеться броско, чем быть мертвой, — отвечает он, застегивая его у меня на груди.

Большое спасибо.

Затем меня, как под конвоем, ведут к главному входу в здание, окруженную плотным кольцом вооруженных людей. Я стараюсь не паниковать, но из-за витающего в воздухе тестостерона это невозможно.

Когда все вокруг настроены на стрельбу! Убийство! Смерть! — трудно сохранять спокойствие.

Табби очень разумно держалась в стороне на протяжении всей операции.

Когда огромная стальная дверь распахивается, снаружи нас ждут четыре черных внедорожника. Насколько я понимаю, мы разделимся на группы и разъедемся в разные стороны в рамках «отвлекающего маневра».

Не успеваю я перевести дух, как Наз заталкивает меня в один из внедорожников. Дверь захлопывается за моей спиной со зловещим звуком, который, как услужливо подсказывает мне воображение, напоминает щелчок крышки гроба.

— Это бронированные автомобили, — говорит Назир. — Баллистическая сталь и стекло остановят пулю практически любого калибра. Шины устойчивы к проколам и порезам, а под ними находятся стальные диски, так что машина может уехать на большой скорости, даже если шины будут пробиты. Корпус изготовлен из стали двойной твердости, алюминия и титана. Одни только двери имеют броню толщиной двадцать сантиметров.

Я смотрю на него, нахмурившись, а он улыбается.

— Другими словами, внутри ты в безопасности. Ничто, кроме бомбы, не пробьет эту скорлупу.

— Даже мой смертоносный метеоризм?