Ее глаза округляются, а лицо краснеет еще сильнее. Она поджимает губы, как чопорная школьная учительница.

И тут я вспоминаю.

Она была девственницей, когда Димитрий забрал ее. Он годами принуждал ее к сексу. У нее есть сексуальный опыт, но не самый приятный.

В вопросах настоящей страсти она невинна.

У Эвы никогда не было мужчины, который обожал бы ее, боготворил ее тело и душу, ставил бы ее потребности выше своих.

Ее никогда не любили.

— Подожди. Милая, остановись. — Я хватаю ее за запястье и пытаюсь сесть. Я приподнимаюсь на локте и смотрю на нее, отчаянно пытаясь отдышаться. Мой член оказывается между нами, и это вдруг кажется неуместным.

Мы смотрим друг на друга в упор.

— Все идет не так. Я должен был доставить тебе удовольствие.

Ее ресницы опускаются. Эва тихо произносит: — Ты и так это делаешь.

— Не так, как нужно. — Мой голос становится грубее. — Еще нет.

Я встаю и поднимаю ее на руки, прежде чем она успевает возразить. Затем, держа ее на руках, я иду по коридору в сторону спальни.

ЭВА

Я цепляюсь за плечи Наза, пока он шагает по коридору, и широко раскрытыми глазами разглядываю его профиль. Не уверена, хватит ли моему сердцу сил выдержать такое напряжение, но молюсь, чтобы хватило.

То, как он сказал Табби и Коннору в том записанном разговоре, что я для него в приоритете, что он готов пожертвовать всей своей жизнью, чтобы защитить меня, когда узнал, через что мне пришлось пройти, это произвело на меня такое сильное впечатление, что я несколько минут сидела неподвижно, охваченная всеми возможными эмоциями. Наконец я вскочила и начала расхаживать по комнате, вспоминая, как Назир был возмущен собой по дороге в Тулум, как затормозил на обочине и сказал, что должен мне кое-что рассказать.

Как я его остановила.

Как он сказал, что ненавидит себя, а я ответила, что знаю, что у него на сердце.

Как он отказался переспать со мной, хотя мы оба так отчаянно этого хотели.

Как я пыталась его убить.

Я пыталась его убить!

А ведь не прошло и получаса, как я угрожал пустить ему пулю в лоб!

Табби была права: он изводил себя из-за того, что ему пришлось мне солгать. В целом, в глубине души я считаю Наза порядочным человеком.

И какой бы странной и запутанной ни была наша ситуация, я по-прежнему хочу его больше, чем чего-либо другого в своей жизни.

Он плечом толкает дверь в мою спальню, захлопывает ее ногой и направляется к кровати. С поразительной легкостью, будто каждый день таскает тяжелые тюки, он ставит меня на ноги и выпрямляется.

Затем Наз вытаскивает пистолет из моих джинсов и кладет на тумбочку.

— На случай, если ты все еще захочешь пристрелить меня после, — хрипло произносит он.

— После. — Я смотрю на него снизу вверх, не в силах выдать больше этих двух слогов, потому что во рту пересохло, как в Сахаре.

Он стягивает с себя футболку и бросает ее на пол.

— После того, как я о тебе позабочусь, — нарочито медленно произносит он, сверкая темными глазами. А затем валит нас обоих на кровать.

Назир садится на меня верхом и упирается руками по обе стороны от моей головы. Он такой большой и мускулистый, весь из жара, мышц и горящих глаз, — гора, которая могла бы с легкостью раздавить меня. Но в его взгляде столько нежности и страсти, и я знаю, что он этого не сделает.

Я начинаю верить, что Наз скорее сам перенесет любые страдания, чем позволит кому-то ранить меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он, изучая мое выражение лица.

— Если под «в порядке» ты подразумеваешь, что я нахожусь на грани нервного срыва и одновременно возбуждена и напугана так, как никогда в жизни, то да. Я в порядке.

Он приподнимает уголок рта.

— Знаешь, как сильно мне это нравится?

— То, что я напугана?

— То, что ты честна, — хрипло произносит он. — То, что ты всегда говоришь именно то, что думаешь. То, что признаешь все, что чувствуешь, хорошее и плохое, без утаивания. Я никогда не встречал женщины столь же бесстрашной, как ты.

У меня перехватывает дыхание. Я моргаю, чтобы смахнуть слезы, которые наворачиваются на глаза.

— Я не бесстрашная. Я боюсь всего на свете. Я боюсь даже тебя.

— Но ты все еще здесь, со мной.

Я прерывисто вздыхаю и закрываю глаза.

— Я не позволю страху принимать за меня решения.

С невероятной нежностью Наз касается губами моего виска. Он шепчет мне на ухо: — И это, моя милая, храбрая, прекрасная девочка, и есть определение мужества.

Меня захлестывает желание разрыдаться, но я подавляю его, судорожно глотая воздух и утыкаясь пылающим лицом в запястье Наза.

Он опускается на меня, пока его тело не касается моего вплотную. Он опирается на локти, так что мы оказываемся прижаты друг к другу всем телом. Я раздвигаю ноги, подстраиваясь под его таз, пока он не оказывается в ложбинке между моих бедер, а его твердость не упирается в шов моих джинсов.

Назир нежно целует меня в шею, от подбородка до ключицы, обхватив мою голову руками. У основания шеи он замирает, чтобы коснуться языком впадинки.

— Мы еще в обуви, — дрожащим голосом произношу я. — Это не странно?

— Перестань думать об одежде, — доносится приглушенный ответ. — Я займусь этим через секунду. Просто почувствуй это.

Он облизывает вену, пульсирующую на моей шее. Когда я вздрагиваю, он добавляет: — И дыши.

Я не могу сосредоточиться на его движениях, когда он приоткрывает рот и слегка посасывает мое горло. Его зубы царапают мою кожу. Мои соски мгновенно твердеют.

Желая, чтобы его губы были где-то в другом месте — везде, — я резко вдыхаю и выгибаюсь, впиваясь пальцами в его спину.

— Ты чертовски прекрасна, — грубо говорит Наз, касаясь губами моей кожи. — Такая отзывчивая. — Затем он бормочет что-то на незнакомом мне гортанном языке, с резкими шипящими звуками, который звучит мужественно и сексуально.

Его рука скользит под мою футболку. Его ладонь горячая и шершавая, мозолистые пальцы одновременно твердые и мягкие, от них по моей коже бегут мурашки, но это так приятно. Когда Наз добирается до моей груди, я издаю тихий бессвязный стон.

Он замирает.

— Я в порядке. Просто… кажется, у меня немного помутился рассудок.

Назир поднимает голову и прижимается губами к моим, страстно и неторопливо целуя. Затем он нежно проводит рукой под моим бюстгальтером и обхватывает мою грудь.

— Ого, — тихо усмехается он, когда я дергаюсь. — Спокойно.

— Нет, не спокойно, — говорю я, задыхаясь от желания. — Жестче. Больше. Быстрее. Поторопись.

Его веки опускаются. Он смотрит на меня, стиснув зубы и раздувая ноздри, его дыхание неровное, но тело неподвижно. Затем он смотрит мне в лицо, соединяет большой и указательный пальцы и зажимает между ними мой сосок.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука, только подтягиваю колено к его бедру.

Назир обводит мой сосок большим пальцем, затем снова сжимает его, на этот раз сильнее, и по моему телу прокатывается волна удовольствия.

— Чего ты хочешь? — выдыхает он, глядя на мой рот.

— Всего. Чего угодно. Тебя.

Он задирает край моей футболки, отодвигает бюстгальтер и берет ноющий сосок в рот.

Меня охватывает жар.

Его губы горячие, влажные и упругие — водоворот удовольствия, в котором я могла бы с легкостью утонуть. Наз ласкает меня, его щеки впадают, а таз прижимается к моему. Я стону, когда он слегка царапает мою кожу зубами.

Громко.

Он переходит к другой груди и повторяет те же движения, пока я не превращаюсь в лужу масла на одеялах, дрожа и обливаясь по́том.

— Думаю, ты можешь кончить вот так, — с восхищением бормочет Назир, проводя языком по твердому бугорку.

— Я никогда… я… ох…

Он останавливается. Его голос звучит нежно, когда он спрашивает: — У тебя никогда не было оргазма?

— Нет. В смысле да, самой с собой. Но не… не во время… — Смутившись, я закрываю лицо рукой.