Я смотрю на нее широко открытыми глазами.

— Реальной чрезвычайной ситуации?

— Ну, скажем, Армагеддона, — со смехом отвечает Табби и машет рукой. — Мой милый просто помешан на готовности ко всему.

Не могу решить, успокаивает меня это или пугает еще больше.

Двери лифта открываются в светлое просторное помещение с открытой кухней, обеденной зоной и гостиной, в которой на кирпичной стене висит огромный телевизор с плоским экраном. В дальнем конце коридора виднеются несколько дверей: по словам Табби, они ведут в спальни с отдельными ванными.

— Каждая комната запирается 16-значным кодом, если тебе захочется уединения, хотя здесь, внизу, тебя никто не побеспокоит до самого конца твоего пребывания.

16-значным код. Как на конспиративной квартире на Кубе.

— Я не смогу запомнить столько цифр подряд.

— Тогда просто выбери четыре и повтори их четыре раза. Холодильник, морозилка и кладовая забиты до отказа, но если захочешь чего-то особенного — дай знать. В каждой комнате есть компьютеры с защищенным выходом в интернет, но учти, что весь трафик отслеживается. — Улыбка Табби становится дразнящей. — Ради забавы советую зайти на все самые жесткие порносайты, какие только сможешь вспомнить. Парни наверху с ума сойдут.

Я вспоминаю как мы вошли и увидели ряды мужчин с каменным выражением лица, уставившихся в экраны компьютеров.

— Порно — не совсем по моей части.

Она пожимает плечами.

— По моей тоже, но иногда полезно встряхнуть коллектив.

Коннору с ней точно не приходится скучать.

Табби проводит для меня краткую экскурсию по комнатам, а затем говорит: — Итак. У тебя наверняка есть вопросы, которые ты не хотела задавать при мальчиках. — Она указывает на один из больших черных кожаных диванов в гостиной. — Присядем?

— Кажется, я слишком взвинчена, чтобы сидеть, спасибо.

— Ладно. Тогда я налью тебе рома.

Она идет на кухню, достает из шкафчика бокал и бутылку, а затем наливает порцию янтарной жидкости. Вернувшись, она протягивает ее мне, садится на подлокотник ближайшего дивана, закидывает ногу на ногу и улыбается.

Я делаю большой глоток рома, наслаждаясь жжением. Ненавижу себя за то, что успеваю заметить: это не ром марки «Mount Gay». Затем собираюсь с мыслями и смотрю на нее.

— Как долго Наз следил за мной?

— Одиннадцать недель.

Я чуть не роняю бокал. Такое чувство, будто Табби только что ударила меня в живот своим сапогом на огромной шпильке. Решив, что стоять на ногах — затея так себе, я опускаюсь в мягкое кресло, концентрируясь на дыхании, потому что дышать вдруг стало тяжело. Затем делаю еще один глоток рома.

— Почти все то время, что я была на острове.

— Да. Димитрий нашел совпадение по твоему вымышленному имени в списках пассажиров рейса из России и смог отследить все твои передвижения. Как только ты приземлилась на Косумеле, он нанял нас. После этого Назиру не составило труда вычислить твое местоположение.

Когда я бросаю на нее взгляд, она мягко добавляет: — Он очень хорош в своем деле.

Не спеши блевать. Скорее всего, дальше будет хуже.

— Он сказал, что должен был «отчитываться» перед Димитрием. Что это значило?

— Они созванивались по видеосвязи в Skype раз в неделю. Назир рассказывал ему, чем ты занималась, и отправлял фотографии…

— Фотографии? — в ужасе выпаливаю я. — Он еще и фотографировал меня?

Табби остается невозмутимой.

— Да.

— За каким занятием?

— За всеми.

Когда вся кровь отливает от моего лица, Табби понимает, о чем я подумала.

— Нет — он не снимал тебя внутри твоего дома. — Она делает небольшую паузу, разглядывая меня.

— О боже. Что означает этот взгляд?

— Однако он прослушивал твой телефон. И установил кейлоггер на твой компьютер, чтобы отслеживать все, что ты делаешь в интернете.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает едкая желчь.

— Ему ведь пришлось зайти в дом, чтобы сделать это, верно?

— Да.

— Я установила систему безопасности в первые же дни после приезда.

— Которую легко взломал человек с его навыками.

Я закрываю глаза и стону.

Я потратила тысячи долларов на эту охранную систему и ноутбук. Деньги, которые я спрятала в герметичных пластиковых пакетах внутри водонепроницаемого рюкзака, когда посреди ночи спрыгнула с яхты Димитрия. Деньги, которые я копила годами. Деньги, которые тянули меня на дно, пока я изо всех сил боролась с переохлаждением, плывя к берегу, пока мои мышцы сводило судорогой, а легкие горели огнем.

И все напрасно.

Голос Табби звучит сочувственно: — Еще рома?

— Да, — говорю я сквозь тошноту. — Пожалуйста.

Я сижу, обхватив голову руками, пока Табби наполняет мой бокал. Когда я снова обретаю способность говорить, я произношу: — Полагаю, вы записали те разговоры по Skype.

— Записали.

— Я хочу их посмотреть.

— Конечно.

Полное отсутствие колебаний в ее голосе заставляет меня поднять на нее глаза. Я ожидала возражений.

Она мягко произносит: — Ты также получишь разговоры, которые Назир вел с нами. И тогда у тебя будет вся картина целиком. А потом сможешь решить, хочешь ли ты все еще уйти.

— Ты, кажется, уверена, что нет.

Табби задумчиво закручивает крышку на бутылке рома, ставит ее на приставной столик, затем садится в кресло напротив и бросает на меня прямой взгляд.

— Я уверена в том, как ты на него смотришь, даже когда злишься и тебе больно. И еще больше я уверена в том, как он смотрит на тебя, что он о тебе говорит и с какой абсолютной готовностью подставляет себя под удар ради тебя.

Мой смешок звучит жалко и горько.

— Серьезно? Думаешь, у этой истории будет счастливый конец?

— Думаю, вы оба этого хотите. Даже если сначала тебе хотелось бы заставить его немного помучиться.

— Не немного, — бормочу я и допиваю свой ром.

Вставая, Табби говорит: — Я скину файлы в Dropbox. На всех компьютерах в спальнях внизу установлена эта программа. Зайди с главного экрана, пароль: «стервы добиваются большего».

Я бросаю на нее вопросительный взгляд, и она улыбается.

— Это долгая история. Если я понадоблюсь, набери мое имя на коммуникационной панели в своей комнате. Файлы появятся минут через десять.

Табби поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается: — Просто чтобы ты знала, когда мы только познакомились, я ненавидела Коннора с яростью тысячи солнц. Трудности в начале пути — обычное дело для любого великого романа.

— Если все это обернется великим романом, Табби, — сухо отвечаю я, — я набью твое имя у себя на заднице.

Она запрокидывает голову и смеется.

— Потрясающе! У меня есть отличный тату-мастер. Скажу ей, чтобы уже садилась за эскиз. — Она разворачивается и уходит: косички покачиваются, шпильки цокают по полу.

Хотя нет и полудня, я подкрепляюсь еще одной порцией рома, прежде чем отправиться осматривать спальни. Алкоголь приятно кружит голову, расслабляя напряженные мышцы плеч. Судя по тому, что я уже увидела и услышала, Табби и Коннор кажутся надежными людьми, хотя я бы не стала ставить на это свою жизнь.

Я слишком хорошо знаю, насколько обманчивой бывает внешность.

Но я застряла в чужой стране: без денег, без документов и без единого места, куда можно было бы бежать. Я достаточно изобретательна, чтобы выбраться отсюда, если бы захотела, но пока любопытство берет верх над паникой.

Мне нужно увидеть эти разговоры между Димитрием и Назом.

К тому же, у меня есть заряженный пистолет. В худшем случае я смогу застрелить их, если они попытаются меня остановить.

Все спальни одинаковы по размеру и обстановке, поэтому я выбираю ту, что дальше всех от главного входа. Запираюсь на код, а затем встаю посреди комнаты, настороженно разглядывая потолок и стены в поисках камер.