- Нет, нет. Он сказал, что это ты расскажешь мне об этом, если захочешь, чтобы я знал.

      Тобиас кивнул.

      - Ты знаешь, что он был моим рабом. Что мы пытались... удовлетворить потребность. Мы так старались, Ной. Ты не представляешь, через какую боль нам пришлось пройти, чтобы у нас все получилось, и все было... тщетно. Он был спокоен, мы работали, и все было хорошо. Мы были счастливы. - Он глубоко вздохнул и постарался не обращать внимания на дрожь в руках. - Однажды днем я сидел на диване и читал газету. Фан был на кухне, мыл посуду. Я помню, как он вошел в гостиную и опустился на колени рядом со мной, а я, как обычно, погладил его по голове. Мы просидели так около часа, пока я почти не закончил читать, и тогда он встал. Я поднял глаза, потому что он никогда так не делал. Он был идеальным рабом. По его щекам текли слезы, и он произнес свое стоп-слово. Но я не мог остановиться, потому что был самим собой. Я ничего не мог поделать, нечего было останавливать. Он просто посмотрел на меня и повторил его. И я ничего не мог для него сделать.

      - О, детка, - прошептал Ной и переплел свои пальцы с пальцами Тобиаса.

      - Я... Я не мог остановиться, - повторил Тобиас, чувствуя, как у него защипало в глазах. - И ему пришлось уйти, потому что он не мог остаться, а мне пришлось отпустить его, потому что я ничем не мог ему помочь. О Боже. - Он закрыл глаза от нахлынувшей на него ненависти к себе и боли. - И вот мы здесь, и я не могу не волноваться, и это несправедливо по отношению к тебе, и я не знаю, что сказать и как удержаться, чтобы не причинить тебе боль.

      Ной соскользнул с кофейного столика и опустился на колени между коленей Тобиаса, глядя на него снизу вверх.

      - Скажи мне, о чем ты беспокоишься, детка. Не думай, не пытайся облечь это в мягкие слова. Озвучь. Просто скажи.

      - Я думаю, ты меня бросишь. Я буду удовлетворять твои потребности, пока они не изменятся, а потом ты уйдешь, и я снова останусь один. - Слова были резкими и настоящими, и произносить их было физически больно.

      Ной на мгновение опустил голову Тобиасу на колени, а когда поднял глаза, то тоже не очень хорошо скрывал свои эмоции.

      - Ты можешь посмотреть на меня, детка? Посмотри на меня.

      Тобиас на мгновение покачал головой, но все равно поднял глаза.

      - Прости, - прошептал он.

      - Пожалуйста, не стоит. - Ной покачал головой. - Послушай, знаю, что только дурак дает вечные обещания, поэтому я не буду. Но ты умеешь постоянно удовлетворять потребности, о которых я даже не подозревал. Ты водил меня туда, куда я и не мечтал попасть, или слишком боялся, а ты отвел меня туда, возвращая ощущение безопасности и свободы. Я не хочу покидать тебя. Никогда. И, кроме всего этого, я люблю тебя, Тобиас. Я никогда в жизни никого так не любил. Я никогда не хотел любовника так, как я хочу тебя. Это моя правда, Тобиас. Я не боюсь. Я не волнуюсь. Я доверяю тебе.

      - Но я боюсь, милый. Я волнуюсь. Я верю, что ты знаешь себя, но я... Я проигрываю. Так было всегда - единственное, что остается неизменным в моей жизни, - это восьмидесятитрехлетняя женщина, которая думает, что вы с Фанем перевернули мой мир. Не то чтобы она ошибалась, но... Боже. - Он встал и провел рукой по волосам. - Может, мы просто согласимся, что я невротик, и сделаем вид, что этого разговора никогда не было? Что ты не видел меня таким?

      - Нет, - произнес Ной. - Послушай, я понимаю, о чем ты говоришь. Ты ненавидишь чувствовать себя беспомощным. Ты не мог помочь... Дэнни, да? Или родителям, или Фану, и все они бросили тебя. Я слышу тебя, детка. Но ты можешь помочь мне. Ты уже помогаешь мне. Посмотри. Что бы ты предпочел: стоять здесь и переживать о том, что будет через год, или наслаждаться этим моментом? Вот о чем я говорю. Посмотри мне в глаза, поверь, что прямо сейчас я твой, и забудь обо всем остальном.

      Тобиас изо всех сил старался не заплакать. Он действительно плакал, но покалывание в глазах стало сильнее, и он почувствовал, как дрожь в руках поднимается вверх.

      - Я знаю, Ной, - тихо сказал он. - Я ненавижу это чувство. И знаю, что я должен его преодолеть. - Он встал перед Ноем и потер один глаз. - Я люблю тебя. Я знаю, ты любишь меня, и поверь, обычно радости от того, что я с тобой, достаточно, чтобы отодвинуть все остальное. Просто ... примерно восемнадцать часов я готовился выплакаться, понимаешь? - Он взял Ноя за руку и попытался улыбнуться.

      - Хорошо, детка, - сказал Ной. Он поднялся на цыпочки и покрыл поцелуями все лицо Тобиаса. - Поплачь, если хочешь. - Ной целовал его подбородок, губы, щеки, лоб, глаза... везде, куда он мог дотянуться. - Я люблю тебя.

      - Я не хочу. - Он положил руки Ною на бедра и губами перехватил поцелуй, предназначавшийся его подбородку. - Возможно, мне это нужно, но я не хочу. Могу я предложить тебе лечь спать?

      - Можешь. - Ной улыбнулся. - Ты иди наверх, а я пока зажгу гирлянды на елке и выключу свет на кухне. Я присоединюсь к тебе через минуту.

      Тобиас кивнул и ответил на еще один поцелуй.

      - Мне правда жаль, милый. Не самый лучший рождественский вечер.

      - Думаю, зависит от того, как на это посмотреть. - Ной сжал его руку и отпустил.

      Тобиас улыбнулся про себя и направился в свою комнату, медленно поднимаясь по лестнице. Ему нравилось слышать, как Ной ходит внизу, нравилось, что он заглядывает в холодильник и прикидывает, какие продукты ему не нужно готовить.

      Ему просто нравилось, что Ной был рядом.

      Что ему не нравилось, так это терять контроль и позволять своему сабу видеть себя таким слабым. Однажды он уже сталкивался с проблемой романтических, полных любви отношений со своим сабом. Потеря Фана была самым тяжелым испытанием, которое ему пришлось пережить, если не считать первых ужасных недель после смерти родителей.

       Боль от того, что Фан не был тем, в ком он нуждался, а Тобиас не желал становиться тем, в ком нуждался Фан, была ужасной; потеря любимого была еще хуже.

      Но Ной был прав. Беспокоиться о том, что может случиться, а может и не случиться, было глупо, даже если это было свойственно человеческой натуре. То, что его любимый проявил такое понимание, было невероятно, почти утешение для той его части, что съеживалась при мысли о том, каким он предстает перед своим сабом.

      - Он лучше интегрирован, чем я, - пробормотал Тобиас себе под нос, включая лампы в спальне и раздеваясь.

      Он пошел в ванную и почистил зубы, затем вымыл лицо и руки, чтобы избавиться от запаха сигарет, как только возможно, не принимая душ. Он слышал, как Ной поднимался по лестнице, когда забирался в постель.

      Ной зашел в ванную, откуда Тобиас мог слышать, как тот чистит зубы и готовится ко сну. Когда Ной присоединился к Тобиасу, то уже снял свой свитер, сложив его на стуле. Он медленно снял свои синие джинсы и боксеры и добавил их к стопке, затем забрался в кровать.