- А, приведение и ведьмак.

      Тобиас кивнул, зная, как Фан обычно называет своих родителей.

      - Да, было много давления, много переездов с места на место.

      - Это отстой. - Ной взял Тобиаса за руку и перебирал его пальцы.

      - Так и есть. Отстой. Хуже всего то, что они были так озабочены тем, чтобы всё уладить и добиться своего, что пренебрегли Фаном с довольно раннего возраста. И, конечно же, всякое случалось. - Он фыркнул. - Их позиция, естественно, немного отличается от моей.

      - Значит, они знают о тебе? - Спросил Ной с сонным вздохом.

      - О, да. Я - тот ублюдок, что забрал у них их мальчика, держал его взаперти, соблазнил, превратил в извращенца и контролировал его разум. - Тобиас почувствовал, как напряглась его спина и заставил себя дышать ровно. - Мы встречались, - добавил он. - Это было... неприятно. Я обвинил их в жестоком обращении с ним. Они ответили тем же. Фан был недоволен всеми нами.

      - Я могу это понять, - кивнул Ной. - Звучит совсем... неприятно.

      Тобиас снова поцеловал Ноя в макушку.

      - Да, ну, что ж. В любом случае, они снова отступили и начали… Фан стал получать много писем от адвокатов. Его родители хотели, чтобы он прошел курс терапии - только на десять лет позже, чем следовало, - и хотели оплатить ее. Он спросил меня, я сказал, конечно. А потом они заперли его, подальше от меня.

      - Что? - Ной выпрямился и повернулся лицом к Тобиасу. Его глаза были широко раскрыты. - Заперли его?

      - Они отправили его в психиатрическую клинику и сказали мне, что он с ними, дома. Мне потребовалось полтора дня, чтобы понять, что он не «спит» и не «вышел на минутку», и еще три, чтобы найти его. Единственная причина, по которой я вытащил его, заключалась в том, что... он изменил свою страховку, указав меня в качестве контактного лица и фактического ближайшего родственника. У меня была его доверенность и хороший адвокат.

      Ной покачал головой.

      - Господи. Слава Богу, что у него был ты.

      Тобиас пожал плечами.

      - Это была тяжелая неделя. А потом месяц последствий. А потом еще месяц, когда его родители, наконец, поняли, что он живет со мной, и... ничего не смогли с этим поделать. Он продолжал ходить на терапию, хотя, думаю, это мало ему помогло, и я позаботился о том, чтобы у него было место, куда сможет сбежать, если ему это понадобится. Его родители посылают ему деньги через адвокатов, звонят, когда он им разрешает, и пытаются исправить то, что сами сломали, своим халтурным способом.

      Тобиас осознал, что снова сидит прямо, его спина напряжена, а челюсть начинает болеть.

      - Прости, малыш. Это действительно не имеет к нам никакого отношения, я просто... волнуюсь. Но он направляется в клуб и, кажется, в хорошем настроении, так что все в порядке. И я здесь, с тобой, и у нас определенно все хорошо.

      - Ага. - Ной на мгновение замолчал и задумчиво провел пальцами по бедрам Тобиаса. Когда он заговорил снова, то поймал взгляд Тобиаса. - Значит, место, куда он может сбежать... это твое место?

       Тобиас пожал плечами.

      - Когда это случилось, это было «наше место», но да. У него все еще есть ключ от квартиры, и его имя указано в документах. Если ему будет нужно, мы договорились, что я перееду сюда, а он оставит ее себе. - Тобиас закрыл глаза и слегка откинулся назад. - Пожалуйста, не расстраивайся из-за этого, Ной. Он никогда не просил, никогда не предполагал. Но мне нужно знать, что ему, по крайней мере, будет где жить, если дела пойдут плохо.

      - Я не расстроен из-за этого, Тобиас, - покачал головой Ной и вздохнул. - Но у меня такое чувство, что я вынужден задавать правильные вопросы, если хочу получить полную картину.

      Тобиас поморщился.

      - Прости. Но многое из этого - его история, и не уверен, что смогу рассказать больше. Вопрос о квартире даже не приходил мне в голову. Ты можешь спрашивать о чем угодно; если смогу, я отвечу. И если возникнет что-то еще, обещаю, что объясню, как только смогу, и расскажу все, что смогу. Это поможет?

      - Да. Да, поможет. - Ной снова повернулся и прислонился к нему. - Просто, как только я начинаю понимать вас двоих, перевариваю и примиряюсь с этим, возникает что-то еще. Я знаю, это моя проблема - моя неувязка. Я знаю. И все же, похоже, что, добравшись до сути, я обнаруживаю еще один слой, которого не ожидал. - Ной снова быстро сел. - Знаешь что? - спросил он. - Не обращай внимания на все это, просто... на самом деле я не это хотел сказать. Я хочу сказать, пожалуйста, больше не называй его «малышом» в моём присутствии. - Ной еще мгновение смотрел ему в глаза, а затем опустил взгляд на колени.

      Тобиас старался не пялиться. Если Ной услышал, как он это сказал, значит, он действительно это сделал, но, чёрт возьми, он не мог вспомнить.

      - Хорошо. Я буду стараться изо всех сил. - Он наклонил голову и посмотрел на своего мальчика, своего возлюбленного. - Мой милый, - тихо сказал он. - Это ты. Мой милый и мой мальчик. Другие были «щенками» и «малышами», а когда-то Фантом был моим мальчиком, а не просто мальчиком. Но никто никогда не был моим милым. Понимаешь?

      - Да, сэр. - Тихо ответил Ной. Он не поднял головы.

      - Хорошо. Ты знаешь свое место, и оно рядом со мной. Больше никого нет, мальчик. Помни это.

      - Да, сэр. - Ной нахмурился, выглядя разочарованным в себе. - Я знаю, сэр.

      Тобиас прищелкнул языком.

      - И я не хочу, чтобы у меня был несчастный мальчик на Рождество, Ной Долан, - заявил он. Оттолкнувшись, он повалил Ноя на пол и приземлился сверху, улыбаясь своему изумленному любимому. - Поцелуй меня. Давай займемся любовью на полу, а потом съедим остатки, почитаем книгу, которую ты мне подарил, и ляжем спать пораньше. Улыбнись.

      Ной, моргая, посмотрел на Тобиаса. На мгновение он казался искренне смущенным, и Тобиас был странно самодоволен этим.

      В конце концов, Ной, казалось, перестал прислушиваться к голосу разума, просто улыбнулся и поцеловал его.

Глава 17

      Когда он проснулся, светило солнце, но с другой стороны кровати было холодно, и он был один. Нахмурившись, Тобиас перевернулся на другой бок и посмотрел на часы; было почти семь. Он полежал так некоторое время, приходя в себя и пытаясь понять, где Ной.

      - Лошади, - сказал он себе, сбрасывая покрывало и вставая, чтобы принять душ. - Чертовы лошади.

      На самом деле он раздражен не из-за лошадей, признался он себе, когда горячая вода разбудила его. И он даже не был особенно раздосадован тем, что Ной выскользнул из дома, чтобы заняться домашними делами, не разбудив его на утренние объятия или что-то еще. Но у него свербело в позвоночнике, в глубине души он испытывал беспокойство, заставляющее его дергаться и топать ногами. Вздохнув, он решил, что ему следовало бы самому пойти к лошадям, раз уж он вел себя как Криспин в плохом настроении.