- Я потерялся в тебе, - ответил Тобиас. - Я был так занят тем, чтобы сделать все реальным и безопасным, что смог дойти до того, что стал по-настоящему… эгоистичным. Но я потерялся в тебе, в твоей потребности и твоей страсти.

      - А потом услышать, как вы говорите... - Голос Ноя прервался. Он прочистил горло от волнения и попытался снова. - Когда вы сказали, что любите меня, я просто... Я полностью ваш, вы ведь знаете это, да? В любое время и в любом месте – вы знаете, что я люблю вас, сэр. Верно?

      Тобиас кивнул.

      - Я долгое время думал, что ты влюбился в своего Дома, что ожидал и приветствовал. Но... Я надеялся, что между нами будет что-то большее, не обращая особого внимания на собственные чувства. - Он печально улыбнулся. - Я надеялся, - признался он, пожав плечами.

      - Я... прошлой ночью я беспокоился о вас, сэр. После. По дороге домой.

      - Я знаю, малыш. Прости. - Тобиас убрал поднос и обнял Ноя за плечи. - По правде говоря, я не совсем понимаю, что произошло. Я уже много лет не был в таком состоянии после сцены - в прошлый раз это была реакция на уход Фана, а до этого я мог списать это на неопытность. Прости, что оставил тебя в таком состоянии; моя работа - следить за тем, чтобы ты был в безопасности и вернулся в себя, а не самому скакать по внешней реальности.

      Ной покачал головой в знак протеста.

      - Нет, сэр. Я не просил извинений. Вам не за что извиняться. Я тоже несу ответственность за то, чтобы заботиться о вас, сэр. У вас есть очень важные, очень реальные проблемы, если позволите, сэр, и я надеюсь, вы позволите мне поддержать вас в их решении.

      - У меня нет проблем, - тут же запротестовал Тобиас. - Ну, во всяком случае, тех, о которых мы бы говорили.

      - Нет, тех, о которых вы хотели бы говорить.

      Тобиас вздохнул.

      - Ты, правда, хочешь поговорить о том, что меня бросили? Или, может, о моих проблемах с отцом? Или, возможно, о тех, с которыми я уже разобрался, например, с сексуальными отклонениями и извращениями? Честно говоря, я бы предпочел просто быть с отклонениями и извращениями и снова сказать, что люблю тебя.

      - Хорошо. - Ной фыркнул и переместился так, что оказался на коленях Тобиаса. - Будь извращенцем и скажи, что любишь меня.

      - Я люблю тебя, - заявил Тобиас. Он сказал это так буднично, как только мог, но его выдала улыбка, которую он не смог сдержать. - Я люблю тебя, - повторил он, на этот раз мягко. Его руки легли Ною на бедра, и он слегка приподнялся. - Каждый потрепанный и сильно измученный кусочек.

      - Ммм. Потрепанный и сильно измученный. Ты выставляешь меня жалким. Благодарю Бога всех отклонений и извращений, что ты появился, - надменно произнес Ной, проводя пальцем по подбородку Тобиаса.

      - Едва ли жалкий. Хорошо трахнутый. Тебя, наверное, лучше всего описать, как «жестоко оседланного» и «мокрого». - Тобиас ухмыльнулся и попытался укусить Ноя за палец.

      - Мне нравится, когда ты говоришь по-ковбойски, - ухмыльнулся Ной, позволив Тобиасу зажать палец между передними зубами. - Всегда звучит так грязно.

      Тобиас радостно зарычал.

      - Кстати, о грязном... - Он внезапно перекатился и прижал Ноя к кровати, при этом уронив поднос на пол. - Упс. - Он поморщился. - Хорошо, что у меня есть кое-кто, кто уберет за мной.

      - О, боже, какой ты неуклюжий. Что ж, лучше позволь мне встать, чтобы я мог заняться этим, - поддразнил Ной.

      - Через минуту. - Тобиас опустил голову и нежно поцеловал Ноя. - Мне нужен душ. Сильно. Отчаянно. И, думаю, еще кофе.

      Ной ответил на поцелуй, немного задержавшись, прежде чем заговорить.

      - Я бы предложил присоединиться к вам в душе, сэр, но вынужден со всем уважением попросить, чтобы некоторые задние двери были закрыты как минимум на сутки, - улыбнулся Ной. - Но я включу вам воду и, конечно, принесу еще кофе.

      - У тебя аппетитный ротик, малыш. - Тобиас улыбнулся Ною и еще раз поцеловал его, прежде чем откатиться в сторону. - Не беспокойся о воде - свари кофе и присоединяйся ко мне, когда сможешь; в душе я извинюсь за поднос.

      Ной ухмыльнулся.

      - О, да, эта часть моего тела работает просто отлично, сэр, - заверил его Ной, соскальзывая с кровати и опускаясь на колени рядом с ней, чтобы собрать содержимое их подноса с завтраком.

      - О, хорошо. У меня тоже, - с ухмылкой сказал Тобиас, выходя из спальни. Его улыбка стала еще шире, когда он услышал, как Ной уронил тарелку.

Глава 14

      Его мать всегда ждала до Сочельника, чтобы поставить елку. Она говорила, что так волшебнее, что запах елки и день, проведенный за ее украшением, - одно из лучших рождественских событий, и ей казалось жаль делать это слишком рано. Когда Тобиас рос, елка всегда стояла у окна, где любой, кто шел по дорожке, мог увидеть ее огни после полуночной мессы. Его отец проводил утро, пытаясь определить, где разместить освещение, а Тобиас и его мать распутывали гирлянды и говорили о том, как нанизать попкорн, хотя у них так и не находилось на это времени. Весь день играла музыка, и они съедали добрую порцию печенья, пока развешивали крошечные серебряные и золотые шарики на елке, а из кухни доносился запах пирогов с начинкой.

      Для них троих это было легко. У Тобиаса на это ушло гораздо больше времени. По крайней мере, елка была установлена хорошо, и музыка звучала постоянно.

      Миссис Миллер оставила печенье, но Тобиас не мог заставить себя съесть ореховые поленья; ими угощал его отец, и был особенно рассеян, пока Тобиас наматывал гирлянды на елку. Пирожки с начинкой он испек сам, и он был почти уверен, что они жалкое подобие маминых, это не имело значения..

      Он провел день, слоняясь между елкой, которая, как положено, стояла у окна, и кухней, где он готовился к рождественскому ужину. Тобиас знал, Ной предполагал, что будет готовить, и частью подарка от Тобиаса был день, проведенный вне кухни. Просто потому, что Тобиас предпочитал не готовить, но это не означало, что он не умел - миссис Миллер с раннего детства позаботилась о том, что он мог сам себе готовить.

      Индейка была уже на противне и готовилась к отправке в духовку. Картошки, конечно, на плите не было, но, по крайней мере, он о ней помнил. Клюквенный соус миссис Миллер приготовила сама, хотя он предположил, что его консервировала ее невестка. Овощи были готовы, начинка находилась на завершающей стадии приготовления, а пирог с заварным кремом он оставил на потом.

      В доме пахло правильно. Звучало правильно: «Тихая ночь», «Что это за дитя?» и «О, святая ночь». В воздухе витал запах снега, а ёлка стояла идеально ровно.

       Поэтому было вполне естественно, что в полночь Тобиас поставил индейку в духовку и установил таймер, чтобы духовка включилась позже сама, прежде чем схватить свои сигареты и бутылку виски и выйти на крыльцо. Ной будет там утром, он знал. У него было достаточно времени, чтобы предаться воспоминаниям о прошедшем Рождестве и пролить несколько слезинок по потерянной семье.