Юлия улыбнулась их забавной перекличке.

— Ну-ка, добудь маме вазу с водой! Цветы нужно поставить.

— Ага, я сейчас!

Малыш был довольно смышленый. Он выбежал из палаты и начал охраннику объяснять, что ему нужно.

— Юля, я накосячил! — начал Громов, сжал кулаки и подошел ближе к сестре.

— Рассказывай уже! — улыбалась она.

— Она беременна!

Юлька расхохоталась, но тут же схватилась за рану на боку.

— Аккуратнее! Ну что ты! — Сергей подскочил к кровати и взял сестру за руку.

— Это накосячил, называется? Это же чудесно! Поздравляю! — улыбнулась она.

— Нет я… Я был в бешенстве! Я не разговаривал и не виделся с ней с того дня…

— Что-о-о? Почему это? — сестра недовольно нахмурила брови и сжала пальцами край одеяла.

— Я, видимо, перенервничал, сильно переживал за тебя. А после слов Вольского, что она прыгала на него сама, меня накрыло и я…

— Что ты несешь, братец?! — перешла Юля на крик.

— Тихо, тихо, Юля! Тебе нельзя нервничать и напрягаться! — вновь наклонился к ней и начал успокаивать.

— Да я прибью тебя сейчас этими яблоками! Прыгала она, а! — Юля опустила голову обратно на подушку и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Не понял?

— Что Вольский успел тебе наговорить? Сережа, мы все время были вместе! А когда ее увели к нему, то она там пробыла совсем недолго! Да они бы даже расчехлиться за это время не успели! И вернулась она обратно уже с рассеченной скулой! Понимаешь? Тебе это ни о чем не говорит?

— Какой же я идиот, Юль... — Сергей устало прикрыл веки и начал массировать голову.

— Да, братишка. «Шарик — ты балбес!» С ней все хорошо? А с ребенком? Я не видела, что там между ними происходило, но когда она пришла, сказала все нормально, что он только щеку поранил. Но ее, правда, почти сразу вывернуло. О! Так это мог быть токсикоз! Или перенервничала она… А может и то и другое… — с грустью закончила рассуждать Юля вслух.

— Да, сейчас с ней все хорошо. Но теперь Ариша сама не хочет меня видеть. Трубку не берет. Я боюсь давить на нее, — Сергей с грустью опустил голову.

— Ничего! Успокоитесь оба и помиритесь, — улыбнулась Юлия, наблюдая за душевными терзаниями брата, которых раньше на его суровом лице не наблюдалось.

Открылась дверь и в палату зашел довольный Димка, гордо неся перед собой красивую вазу с водой.

Глава 32. Обретая свой Рай

Цветкова.

Он объявился! Сережа начал звонить, присылать через Алексея продукты и подарки. Каждый день! Я в бешенстве! Я и рада до слез и в то же время в бешенстве! Почему Громов ко мне не приедет сам?

Я прижала на кухне двухметровый шкаф, по имени Леша и узнала, что они все пронюхали про мою беременность. Ярость заполняла меня из-за того, что только после этого Сережа пошел на контакт со мной и то, только на расстоянии! Я не брала подарки, а потом и на звонки не отвечала. Громов звонил, а я плакала и уходила с котом в спальню. Стала плаксивой. Гормоны что ли...

Через несколько дней все прекратилось.

Нет, продукты мне Леша так же привозил. Как-будто я сама не могу их купить! Такие смешные. А от Сережи — ничего! У меня началась апатия. Третий день тишина. Я готова уже сама поехать к нему и броситься на шею. Звонки от него тоже прекратились. Почему не позвоню сама? Не знаю... Гордыня? А может обида в душе не отпускает, что поверил гнилым словам Вольского, а меня даже спрашивать ни о чем не стал, просто отослал подальше от себя и забыл.

За окном темнело. Моросил летний дождь. Все небо заволокло серыми тучами. Периодически были слышны раскаты грома. Крупные капли стучали по окну, создавая немного пугающие звуки. Дождь то усиливался, то немного прекращался и так по кругу. Природа напоминала меня, когда я плакала навзрыд, потом успокаивалась, а через несколько минут, плотину, удерживающую слезы, вновь прорывало. От этого сравнения мое настроение еще хуже упало. Я обняла себя руками и пошла на кухню. Дала Рыжику корм и включила электрический чайник.

Мой кухонный стол стоял недалеко от окна. Я поставила кружку и подняла взгляд на мокрые стекла. Приблизилась к окну, отодвинула край занавески и пригляделась. Во дворе никого не было. Но… в центре двора стояла одна машина. Черный внедорожник.

Это его машина. Громов здесь!

Быстро отскочила в сторону и приложила руку к груди. Сердце радостно подпрыгнуло и быстро пустилось вскачь. Он здесь! Приехал за мной! Он приехал! И как долго уже стоит?

Я не знала, что в это же самое время в автомобиле Сережа громко слушал песню — «I’m alone», Melisa Tommo, при этом руками крепко сжимал руль и не отрывал взгляда от моего окна. Пение девушки ласкало его слух, а отчаянный крик мущины трогал за живое. От басов немного закладывало уши и подрагивала машина, но Громов выключил звук только после того, как дослушал песню до конца.

Меня потряхивало. Может мне показалось и там вовсе не он? Я снова подошла к окну.

Дверь автомобиля открылась и оттуда вышел Громов. Он сделал несколько шагов к моему дому и остановился. Я наблюдала за ним поодаль от окна. Не знаю, видно ли меня Сергею, но он продолжал стоять возле машины. Мне хотелось побежать к нему или чтобы он пришел ко мне, но он стоял и не двигался. И я сама не могла сдвинутся с места. Ноги от волнения словно приросли к полу.

Громов был в черных брюках и белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, без галстука. Волосы отросли и немного взъерошены.

Да что он делает?! Почему стоит?

Я подошла ближе к окну. Его рубашка уже промокла насквозь и прилипла к натренерованному телу. Мужчина стоял, как статуя, не двигаясь и был безумно красив. Руки опущены, взгляд направлен в мое окно.

Я прошлась по кухне туда и обратно, нервно кусая губы и посматривая во двор.

А он продолжал там стоять под дождем!

Я не выдержала больше и побежала к двери. По пути схватила зонт, быстро обула кроссовки и выскачила на улицу. Не стала даже ничего накидывать на себя, выбежала в чем была — футболке и джинсах. Мчалась по лестнице так быстро и легко, как будто на спине у меня выросли крылья! Оказавшись на улице, раскрыла зонт. Немного помедлила и решительно двинулась в сторону Громова, чавкая по раскисшей от дождя земле и прибитой пыли на асфальте.

Боже, да он весь мокрый! Вокруг льет, как из ведра! По его лицу струилась вода и стекала ему за шиворот. А Сергей стоял, не двигаясь, и молча смотрел на меня.

— Что ты делаешь? — первая спрасила и остановилась в паре шагов от него.

Обеими руками вцепилась в ручку зонта.

— Прости меня, — тихо произнес Громов, прищуриваясь от дождя, но не отводя от меня взгляд.

Что? Мне послышалось? Он же никогда и ни перед кем не извиняется. Что это с ним?

После моего секундного промедления с ответом, Громов опустился передо мной на одно колено. Боже мой! Прямо в грязь! И следом на второе колено.

— Ты что? Встань! — бросилась к нему и закрыла нас зонтом от дождя. — Прошу тебя, встань, не надо! — в правой руке я удерживала зонт, а левой тянула Сергея вверх.

— Прости меня, Ариша! Извини! — повторил он вновь, но уже громче. — Я не прощаю предательства. А там… Меня просто переклинило! Прости, что усомнился в тебе и оставил одну, после всего случившегося. Я виноват, родная. Прости...

— Я простила! Простила, Сереж! Встань!

Но Громов, не двигаясь с места, потянулся к своему карману и вытащил оттуда красную коробочку. Открыл ее.

— Ариша, выходи за меня! — Сергей протянул коробочку с прекрасным кольцом, на котором сверкнул аккуратный темно-синий камешек.

Я втянула воздух и следом с моих губ сорвался то ли полустон, то ли полусмех. Зонт выпал из руки и упал в грязь. Я начала судорожно обнимать Громова за голову и шею, а он меня обнял за спину и уткнулся головой мне в грудь. Но через пару секунд отстранил от себя.

— Ты не ответила.

— Да, да! Я согласна, Сережа! Даже без кольца и колен согласна! Встань! — я заплакала, но мои невидимые слезы смешивались с дождем и незаметно стекали по щекам.