— Гера, — тихо произнес Громов и собака тут же посмотрела на своего хозяина, — сидеть.

— Давно она у тебя?

— Да. Щенком ещё нашел. Или она меня нашла.

Сережа поцеловал меня сзади в шею. Взял за руку и, удерживая в своей, протянул наши раскрытые ладони к носу собаки.

— Гера, Ариша своя, — собака обнюхала мою ладонь и посмотрела на хозяина, — Своя! — повторил он.

— Она красивая, — констатировала я, замечая преобладающие ярко рыжие цвета, переходящие в черный и умные янтарные глаза.

— У меня все девочки красивые! — поднял меня на руки и понес по коридору в одну из комнат, крикнув через плечо, — Гера, место!

Сергей остановился перед закрытой дверью и опустил меня, чтобы ее открыть. Я, хохотнув, похлопала его по плечу и показала, что его собака идет за нами.

— Гера! — уже намного строже сказал ее хозяин. — Место! — и указательным пальцем показал ей в другую комнату.

Поскулив, собака посмотрела на хозяина, потом на меня и обратно. Но, немного помедлив, она все-таки послушалась и, с грустью в глазах, побрела в указанном направлении.

— Милый, мне кажется ты слишком строг с ней. У нее такие глаза… Что даже кричать на нее не хочется, — улыбнулась и погладила его по груди.

— Теперь ты понимаешь нас, мужчин? — закрыв за собой дверь, он снял пиджак и аккуратно повесил его в шкаф.

Большая комната была просторной с минимальным количеством мебели. Сразу видно — холостяцкое логово. Но есть все необходимое. Невозможно было поточнее ее рассмотреть, так как была уже ночь, и лишь рассеянный лунный свет проникал через приоткрытые темные шторы.

— Не совсем, — слегка подрагивающими пальчиками медленно расстегивала пуговички на своей кофте и отступала назад.

— Вы околдовываете нас своими глазами. Но тут важно сдержаться, приручить и воспитать. Привить чувство понимания и верности с самого начала.

— Мы сейчас о женщинах говорим, или о собаках?

— Обо всех, — тихо произнес и обхватил руками мое лицо, заглядывая в самую душу.

Нежный и трепетный поцелуй перерастал в более жаркий и настойчивый. Он как будто показывал свое доминирование надо мной. А во мне все таяло от разгоревшегося где-то внутри костра. Хотелось прогнуться и покориться, отдаваясь этому первобытному чувству.

Громов медленно уложил меня на широкую постель и накрыл сверху собой, продолжая целовать шею и ямочки под ключицей. Моя кожа уже пылала огнем. Я притягивала его и прижимала к себе с таким чувством, будто он — единственное и самое необходимое, что у меня когда-либо было! Дыхание стало шумным и частым. Одежда уже летела в разные стороны и падала на пол. Нас накрывала буря неконтролируемых эмоций! Нежно овладев мной, Сережа целовал виски, шею. Медленно двигаясь, ласкал и гладил осторожно, как хрупкий цветок, боясь причинить боль. Мы словно пробовали друг друга на вкус. Осторожно и нежно. Но с каждой волной возбуждения нас накрывало вновь и вновь с головой, и мы уже себя не контролировали. На второй план уходили и стыд и стеснение, уступая место животному инстинкту. От нежностей Сергей перешел к грубой ласке, словно помечая меня жесткими поцелуями и резкими движениями.

Первый поцелуй и первый секс в отношениях любой пары играет очень важную роль. Они, как индикаторы совместимости — вкус, запах, умение предугадывать желания партнёра, желание давать ему необходимое и отдаваться самому. Все это — связь на каком-то клеточном уровне. И мы с ним, как кусочки пазла, идеально подошли друг к другу.

Я чувствовала, что он сдерживает себя в нашу первую близость. Мы словно пытались исследовать и понять друг друга. Но чем ближе дело подходило к развязке, тем сложнее было себя контролировать. Его ласки сменялись с нежности на грубую похоть и обратно. Вокруг меня уже ничего не существовало. Было лишь ощущение парения в невесомости и возрастание жгучего желания, которое так жизненно необходимо было потушить. С такой же пылкостью я отдавалась и ему, требуя все новых ласк.

Пик нашего наслаждения сопровождали животные звуки и стоны. Дойдя до края, я выгнулась под моим мужчиной, сильно сдавив руками его плечи. Непроизвольно поджала пальчики на ногах и полностью отдалась во власть оргазма. Громов, не отставая, через несколько финальных движений с рычанием накрыл меня собой, опираясь на предплечья. Около моего виска раздался грубый мужской стон, вперемешку с диким рыком. Я тут же почувствовала горячие капли на своем животе. Тишину в темноте нарушали лишь два шумных дыхания в унисон.

Отдышавшись и преодолев первую неловкость в наших близких отношениях, мы приняли душ и в обнимку уснули до самого утра. До которого, впрочем, оставалось не более четырех часов. Я не припомню, когда ещё так сладко спала. И, пожалуй, да, вспомнив подколы подруги, что «в обнимку с любимым мужчиной спать намного приятнее, чем с любимым котом», я была с ней согласна. С этими весёлыми мыслями я провалилась в крепкий сон.

Утром я проснулась раньше Серёжи, аккуратно убрала его руку с моего живота и тихонько встала с постели.

«Лев! Спит, как лев. Расслаблен и в то же время выглядит, как хозяин ситуации. Со строгой складочкой на лбу и взъерошенными волосами раскинулся по всей кровати», — подумала про себя и довольно улыбнулась, наслаждаясь видом.

Налюбовавшись своим спящим мужчиной, надела нижнее белье и накинула сверху блузку. Но потом подумала, что до работы успею ее запачкать и сняла. В шкафу взяла первую попавшуюся футболку Громова, надела ее и счастливо улыбнулась, чувствуя на себе его запах. Чтобы не разбудить спящего «лёву», на носочках тихонько вышла из комнаты и без звука прикрыла за собой дверь.

Когда проходила по коридору, то увидела комнату, похожую на гостиную. Но моей целью была кухня. Направляясь дальше, заметила ещё одну комнату, но не успела заглянуть в нее, как заметила перед собой собаку.

— Гера, — старалась не показывать ей свое волнение, — это твоя комната?

Собака лишь наклонила голову набок и смешно посмотрела на меня. Присев на корточки, я показала ей свои ладони и погладила за ушком.

— А где у вас тут кухня? Гера, кушать! — собака сразу прекратила обнюхивать мои ладони, отошла и направилась дальше по коридору.

Я последовала за ней. Моя хитрость сработала! Эта умная девочка привела меня, куда нужно.

Когда послышались звуки из спальни, и через несколько минут на кухне появился хозяин жилища, то он застал своих девочек за интересным занятием. Я допекала горку блинов и, проходя мимо Геры, гладила ее между ушами. Собака сидела недалеко от стола и неотрывно наблюдала за процессом готовки.

— Ого, — Серёжа стоял у входа на кухню в синих джинсах и белой майке.

— Доброе утро, — улыбнулась в ответ.

— Я смотрю, вы подружились.

— А как же иначе? Ничего, что мы тут немного похозяйничали? — немного смутившись, расставляла тарелки под блины на стол.

— После сегодняшней ночи и такого запаха из кухни с самого утра, тебя вообще можно не выпускать из этой квартиры.

Я улыбнулась и поставила тарелку с блинами на середину стола.

— Тебе идет это платьишко! — хитро прищурился Громов, утаскивая один блин.

— Да? Спасибо, мне тоже нравится, — краска залила мои щеки, я одернула на себе его светло-серую футболку, которая была на мне чуть выше колена.

Мы вкусно позавтракали блинами и попили свежесваренный кофе. Я погладила Геру и снова сказала ей, какая она красивая девочка. Мы с Сережей накормили собаку и поехали на работу, на которую, как он и обещал, доставил меня вовремя. Как говорится «в целости и сохранности», что нельзя было сказать о моем сердце — его затапливало неизвестным мне ранее чувством. И оно из моей груди, чтобы спастись, словно тянулось к другому сердцу.

Его сердцу.

Глава 9. Бабушка Вера

Осень. Никогда ее не любила. Эту пору для меня не спасала даже красота пестрого одеяния всей природы вокруг. Да и в мегаполисе это буйство красок обычно не так заметно, как за городом или в лесу, где вокруг кружат разноцветные брызги, а под ногами разливаются золотые шуршащие реки, от яркости которых хочется зажмуриться и подставить лицо последним ласковым лучикам солнца. И все же… Когда осень вступала в свои права именно по погоде, а не по календарю, я чувствовала себя меланхоличной стрекозой, которая на автомате перелетала от работы до дома и обратно. Внешне, вроде бы, ничего так, стрекозочка довольно шустра, бодра и симпатична! Но в душе — апатия.