— Я мог бы передать лекарство ее личной служанке.

— Следи, чтобы в павильон никто не зашел. Иначе передавать будет нечем.

Хань-Шэнь

В покоях было темно. Князю пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте, и станет возможно ориентироваться в пространстве. Он примерно догадывался, где находится кровать маркизы. Расположение мебели было стандартным для таких комнат. Но князь боялся опрокинуть мебель и поднять шум. Двигался медленно, на всякий случай выставив руки вперед.

Маркиза лежала на кровати. Первое, что он увидел, было ее бледное лицо. Девушка не спала. Она балансировала между сном и реальностью. Боль была такой сильной, что не давала забыться, но и думать ни о чем, кроме, того что нельзя кричать, она не могла. Постороннего она заметила только тогда, когда Хань стоял в двух шагах от ее постели.

— Кто здесь?

Голос маркизы был совсем слабым. Он даже не услышал ее слова, а догадался о том, что она сказала. Кричать Мин-Сю не могла. Не было сил. Бояться тоже. Хань подошел к ней, осторожно перехватил за плечи и помог сесть. Она хотела сопротивляться, но не получилось.

— Не бойся, — прошептал князь. — Это я.

Мин-Сю не узнала шепот и рассмотреть его не могла. Взгляд не фокусировался. Но ее пальцы вдруг коснулись шелковой ткани его ханьфу. Ткани, которая могла быть изготовлена только в мастерских дворца.

— Господин? — он услышал в ее слабом голосе испуг и поспешил успокоить.

— Не бойся. Я принес лекарства.

— Вам нельзя. Нельзя быть здесь. Репутация.

Князь улыбнулся. Нельзя. Последний раз это слово он слышал, будучи ребенком. Глупая женщина только сейчас она вспомнила о репутации.

— Не тебе заботиться о моей репутации, — сказал грубо.

Он не хотел, чтобы слова, обращенные к маркизе, звучали грубо. Просто иначе он не умел. Это была привычка человека, которому всю жизнь все подчинялись. Он закреплял свое положение при дворе, сочетая ум и жестокость. Он привык обращаться с окружающими, как со слугами, даже перед золотым троном, не меняя интонаций. Обычно Хань этого не замечал. Но сейчас заметил, и ему стало неловко. Она такого отношения точно не заслужила.

— Я принес лекарства.

Мин-Сю послушно проглотила пилюли. Он вдруг подумал, что приятно видеть, как хрупкая женщина тебе доверяет. Возможно, в этом доверии и заключался великий смысл жизни? Но на этот философский вопрос он не успел дать ответа. Мин-Сю вдруг внимательно посмотрела на него и обмякла, потеряв сознание.

Хань не испугался. Проверил пульс и дыхание, как когда-то учил дворцовый лекарь Пин. Лекарство начало действовать. Князь осторожно уложил девушку, поправил тяжелое одеяло, но покинуть комнату не смог. Остался рядом. Просто не смог заставить себя уйти.

Он гладил ее длинные волосы и думал о том, как действовать дальше. Оставлять маркизу здесь было опасно. И даже если бы муж обращался с ней как с королевой, он все равно бы забрал ее себе. Теперь она могла принадлежать только ему. Но действовать опрометчиво было нельзя. Это могло навредить репутации девушки и всей семье генерала. Этого он не мог допустить.

Глаза князя скользили по комнате. В темноте он не мог хорошо рассмотреть обстановку, но того, что заметил, хватило сделать вывод о том, что обращались в этом доме с невесткой хуже, чем он думал.

Из приличных вещей в покоях были только те, что девушка привезла с собой из родительского дома. Он это знал, потому что видел в них характерные черты северного быта, где практичность и эффективность ценились дороже изящества. Более того, сам павильон оставлял желать лучшего. Его давно не обновляли. В стене, которая была ближе к нему, можно было разглядеть щели, которые слуги пытались заделать, чтобы уменьшить сквозняки.

Благовоний почти не было. Только одна курильница стояла у кровати и та давно потухла. Хань принюхался. В комнате пахло жаровнями. Этот запах он помнил из военных лагерей, куда приезжал в качестве гостя. Там, где нет места излишествам, благородные ароматы не использовались. Но здесь была комната знатной госпожи, а не военная палатка.

Сюэ-Жэнь

— Муж мой! — стонала Сюэ, выгибаясь под тяжелым телом маркиза.

От мужчины пахло вином и сандалом. Алкоголь снизил чувствительность, и он все никак не мог получить удовольствие. Сюэ приходилось стонать и подстраиваться под его ритм, хотя сам процесс ее изрядно утомил. И только мысль о том, что от благосклонности этого мужчины зависит ее будущее, заставляла продолжать.

— Еще! Не останавливайся! Ах!

Когда она чувствовала, что член внутри слабел, Сюэ бесстыдно начинала шептать ему на ухо пошлости, пробуждая плоть. Несколько раз она попыталась взять инициативу в свои руки, но маркиз не дал.

Он извернулся и с жадностью впился в ее пышную грудь. От неожиданности Сюэ растерялась и покраснела. Раньше он никогда так не делал, и женщина почувствовала себя немного униженной. А потом вдруг ощутила, как он в нее излился. Сделал он это громко, мощно, дрожа и содрогаясь.

Фэн завалился набок, тяжело дыша. Сюэ поспешила закрыть грудь и натянуть на лицо улыбку.

— Ты моя Луна, — задыхаясь от восторга, сказал маркиз, протягивая руку к шее наложницы.

Он был настолько доволен, что не заметил ее растерянности. Сюэ поправила шелковый подол и улыбнулась мужу. Глаза маркиза сверкнули сытостью и мягкой усталостью, которая бывает у мужчин, получивших свою порцию ласк.

Цин

Новая наложница маркиза хорошо понимала, где находится, и что без ребенка у нее не получится свергнуть Сюэ-Жэнь. Да и от маркизы избавиться не получится. Жена хоть и не была в почете у семьи, но пока еще пользовалась влиянием отца.

Цин лежала в кровати и рассуждала над тем, что нужно сходить в храм, помолиться о ребенке. Или найти какого-нибудь лекаря. Она слышала, что существовали лекарства, чтобы зачать ребенка. Средств, которые маркиза дала ей в приданое, должно было хватить на лекаря. Она же не такая дура, как ее бывшая госпожа, тратить деньги на зерно для армии или кормить слуг рисом из собственного кармана.

О том, что еще несколько дней назад она сама ела этот самый рис, Цин забыла. Все, о чем она могла думать, это маркиз и ребенок, который обязательно должен был появиться.

Мин-Сю

Проснулась я ранним утром. Солнце уже встало, но слуги еще не начали суетиться в павильоне. Тело почти не болело. Я лежала, глядя на старые половые доски, и гадала, был князь реальностью или только плодом моего воображения. Боль стала терпимой, голова прояснилась. Хоть и оставалась слабость, но чувствовала я себя намного лучше, чем вчера.

Время тянулось медленно. Я слушала тишину, изредка нарушаемую звуком морозного ветра, первого предвестника долгой зимы.

На душе стало вдруг радостно оттого, что в этот раз я не пропущу зиму. Увижу снег, буду есть красные финики. Последний раз финики я ела в родительском доме. Отборные, сладкие, специально привезенные из Шэньси. Матушка всегда делала запасы для долгих зимних вечеров.

В доме маркиза тоже хранились финики. Только здесь я их пробовала всего несколько раз. В прошлой жизни. И они были некачественными, лежалыми, со странным горьковатым вкусом.

— Госпожа моя, — Мэй вошла в комнату с тазом воды. — Вы уже проснулись?

— Да.

Отозвалась я, не спеша подниматься. Казалось, что как только нога коснется пола, утренняя магия испариться и нужно будет врываться в реальность. Служанка помогла подняться. В ее движениях я почувствовала скрытую тревогу. Она внимательно наблюдала за каждым моим движением, словно боялась, что я сейчас потеряю сознание.

— Есть новости? — спросила я, чтобы отвлечь ее.

— За ночь много произошло, — она украдкой опустила глаза в пол, словно боялась рассказывать. — Маркиз провел ночь с наложницей Сюэ. До сих пор не покинул ее покои. Но воду просил только один раз. Слуги говорят, что маркиз был сильно пьян.