— Мэй, все в порядке.

— Как же в порядке?! Ваше лицо! Этот… Этот…

Она хотела отругать Фэн-Жуна, но воспитание в доме Вэй не предполагало знаний неприличных слов даже среди прислуги.

— Надо позвать лекаря. У вас наверняка испуг.

Я вдруг вспомнила, как Мэй и Шан-Ци плакали, когда муж впервые применил ко мне наказание палками. Мэй даже пробовала закрыть меня собой, за что поплатилась двумя ребрами.

— Никого не нужно. Сделаем холодный компресс. Князь Хань появился вовремя.

— Вовремя, — быстро проговорила Мэй и отвела взгляд.

Мы вошли в комнату. Тут же появилась взволнованная Юй. К счастью, она ничего не спрашивала. Мэй побежала за тканью для компресса, Юй бережно усадила меня в кресло. А я вспомнила пластину, в кабинете маркиза. Она волновала меня в разы больше, чем пощечина.

Сначала не понимала почему. Мало ли какие обереги могут быть у маркиза. А в том, что это был оберег… Почему я уверена, что это оберег? Ведь в империи не принято делать такие узоры на оберегах.

Сердце громко билось в висках. Вспоминая изображение на пластине, и живот скручивало от страха. Он меня пугал. Но почему? Воспоминания пришли яркой вспышкой.

Мне было десять. Первый брат вернулся со страшными ранами. Его тело было проткнуто десять раз. Только чудо спасло первого брата. Отец в те дни был в ярости. Все искали предателя. Матушка проводила дни и ночи у постели брата. Лекари менялись один за другим, и все говорили, что господину осталось недолго. Но брат боролся за жизнь.

Я помнила, как хотела помочь спасти брата, но отец боялся, что зрелище испугает маленькую госпожу, запретил пускать не только в комнату с больным, но и в его двор. И мне приходилось наблюдать за событиями со стороны.

Сяо пришел в сознание через семь дней. Горячка прошла через восемь дней. Через десять — лекарь сообщил, что угроза для жизни миновала. Меня наконец-то впустили в комнату брата. Я вспомнила, как спотыкаясь, бежала через мокрый после дождя двор. Ворвалась в комнату брата и увидела точно такой же квадрат, с таким же узором, в руках отца.

— Цзин-Син во всем признался, — прозвучал голос отца. — Его подкупили сюнны, чтобы убить тебя.

Когда генерал заметил меня, сразу замолчал. Теперь я понимала, что генерал не хотел, чтобы его дочь боялась предателей в собственном доме. Этот квадрат нашли у предателя Цзин-Сина. Он выполнял роль пропускного жетона. Чтобы шпионы знали, с кем вести переговоры. И у Фэн-Жуна лежала такой же.

В прошлой жизни род Вэй обвинили в предательстве. Щеки запылали. В прошлой жизни… Тогда войско отца потерпело поражение. Небольшое, но поражение. А затем меня отправили в ледяной павильон. Я не получала посланий. Мэй не могла узнать новостей. Потом Мэй убили. Я осталась одна. И… Мой муж связан с северными племенами. Он… Отец приблизил его к себе. Он помог ему войти во дворец. А потом…

Мне даже в мыслях было страшно это произнести. Но теперь я точно знала, как Фэн-Жун собирается разделаться с генералом.

— Госпожа, я принесла компресс.

Служанка протянула к лицу холодную тряпку.

— Мэй, найди господина Ляна и передай, что маркиза смиренно умоляет князя Хань-Шэня о встрече.

Мэй побледнела. Юй перехватила ткань. А я ничего не чувствовала. Не была уверена, что поступаю правильно. Но как поступить иначе не знала.

Хань

Кнут порхал по воздуху, нанося не смертельные, но очень болезненные удары маркизу. С большим удовольствием он достал бы из ножен меч и наказал за то, что тот посмел поднять руку на его женщину, но сейчас не мог себе позволить роскоши, сделать Мин-Сю вдовой.

Хань понимал, что смерть мужа даст возможность старой госпоже мертвой хваткой вцепиться в молодую вдову и сгноить ее в поместье. А этого он допустить не мог. Оставалось довольствоваться полумерами. Каждый удар, Хань считал. Ударов должно было быть ровно двадцать. И ни одним больше. Так как велели традиции и закон. Чтобы ни один судья не посмел обвинить его в предвзятости и притеснении.

Маркиз был жалок. Он пытался закрывать лицо от плети, как слабая девица. Молил о пощаде. Кричал, что жена его спровоцировала, а он, князь, все не так понял. Хань про себя усмехнулся. Даже если бы маркиза заслужила наказание, он бы все равно никому не позволил к ней прикоснуться.

Когда кнут ударил маркиза в двадцатый раз, князь с удовольствием посмотрел на пятна крови, пропитавшие плотную ткань. Мужчина опустился на корточки и внимательно посмотрел на соперника. Впрочем, как соперника Фэн-Жуна он не воспринимал. Маркиз был для него лишь досадной помехой на пути к цели. Потом поднялся и дал разрешение маркизу подняться на ноги.

— Благодарю за наказание, князь, — дрожащим голосом заговорил Фэн-Жун. — Подданный запомнит этот урок.

— Маркиз, — Хань заговорил так, словно ничего не произошло. — Вы знаете, зачем я вернулся в уезд?

Фэн вспомнил слова Мин-Сю о том, что князь прибыл в уезд по указу императора. И про то, что наследный принц хочет собрать вокруг себя преданных подданных. Но сказать об этом открыто маркиз побоялся.

— Нет, мне неизвестны планы господина.

— Отец-император ценит генерала Вэй больше остальных. К дочери генерала, жемчужине северных земель, он относится с особым трепетом. Как и Благородная Супруга.

Фэн сглотнул. Вспомнил дары, которые главная наложница императора прислала для Мин-Сю.

— Мой отец считает, что раз генерал отдал свою дочь замуж за маркиза, то золотой трон обязан позаботиться не только о дочери Вэй, но и о роде ее супруга. Ведь благополучие супруга должно положительно отражаться на его супруге. Но только в том случае, если маркиз хорошо относится к своей супруге.

Хань-Шэнь внимательно наблюдал за тем, как меняется лицо маркиза. Каждое слово било в цель. Сейчас он не мог забрать Мин-Сю. Поэтому говорил те правильные слова, которые должны были обезопасить маркизу.

— Только маркиз, насколько я вижу, относится к супруге не так, как предполагает генерал. После свадьбы даже года не прошло, а в поместье уже три наложницы, а маркиза подвергается не только публичным унижениям, но и побоям.

— Господин, вы не так поняли. Это… Это клевета. Моя супруга… Она сама взяла в дом наложниц. Маркиза бездетна. У нее слабое здоровье. Я не могу ее заставить рожать наследников. Это сделают наложницы. Они… Они нужны, чтобы подарить маркизе материнское счастье.

Лицо Хан-Шэнь хоть и оставалось безучастным, но внутри князя с новой силой разгорался пожар ненависти. Этот подонок смел врать ему прямо в лицо. Нетронутую женщину обвинить в бесплодии, заставить ее растить бастардов, пользоваться влиянием ее семьи.

Все это было омерзительно. Но Хань только кивнул. Пока он не мог выдать их общую с Мин-Сю тайну. Взгляд князя скользнул поверх головы маркиза, упал на стол, зацепился за пластинку со странным узором, напоминающую старомодный оберег.

— Надеюсь, маркиз говорит правду.

— Я не могу вам врать, Ваше Высочество.

— По поручению генерала Вэй, все приданое маркизы находится под надзором торгового двора. И не забудьте возместить содержание, которое вы задолжали супруги. В противном случае мне придется обо всем доложить не только генералу, но и Императору.

Фэн-Жун упал на колени и трижды поклонился, ударившись лбом о пол. Хань вскользь подумал, что после двадцати ударов кнутом он двигался слишком резво. Можно было бы и увеличить количество ударов.

Дверь павильона распахнулась. Князь вышел на улицу. Зимний ветер подарил некоторое облегчение.

— Домой? — спросил Лян, забирая у хозяина окровавленный кнут.

— Сначала навестим ее. Хочу убедиться, что маркиза не пострадала.

Хань-Шэн

Чтобы не скомпрометировать маркизу, и лишний раз не привлекать к себе внимание, князю пришлось покинуть поместье через главные ворота и вернуться через хозяйственный двор. Маркиза не спала. В ее павильоне горели свечи, но слуг рядом не было. Мужчина вошел внутрь и плотно закрыл за собой дверь.