— Маркиза! Спасите господина! Маркиза! Умоляю вас!

Лян отполз и начал биться головой об пол. Как будто земные поклоны могли спасти его господина.

— Вы уже делили ложе с мужем. Я клянусь жизнью, маркиза! Никто! Никогда не узнает. Спасите моего господина!

— Беги в бордель!

— Не успеем!!! Он… Маркиза!

— Уведи! — продолжал требовать Хань.

Лян не слушал приказа. Жизнь господина была дороже его собственной. И дороже моей чести. И даже дороже чести дочери гогуна. Теперь я знала, что произошло в прошлой жизни. Только маленькой Жуэ вряд ли кто-то дал выбор. Они просто не успели ее спасти.

— Мин… — Хань вцепился в мою руку. — Уходи…

Князь Хань

Жгучая боль разрывала тело. Словно одновременно ломались все кости, а кровь превратилась в жидкое олово, сжигающее вены. Чем сильнее становилась боль, тем быстрее нарастало желание обладать женщиной. Поэтому “Пепел Брачного Демона” назвали афродизиаком. Возбуждение было не только побочным эффектом яда, но и способом от него избавиться. Передать яд другому. Женщины на этот афродизиак реагировали не так остро. Им яд причинял боль, но вполне терпимую. Не убивал. Хань это знал. Поэтому, когда в комнате появилась женщина, ослепленный невыносимой болью, он двинулся к спасению. Он не видел, кто перед ним, княгиня или служанка. Ему было плевать. Ему нужно было выжить. Выжить и отомстить тем, кто это с ним посмел сделать. И только голос Мин-Сю заставил его остановиться.

Даже в таком состоянии он не мог ее тронуть. Любую другую. Но не ее. Он не имел права причинить ей боль.

— Уходи…

Он слышал, о чем просит Лян маркизу. Он не мог допустить, чтобы над ее телом так надругались. Но Лян умолял. А у него уже не хватало сил, его зарезать.

— Не здесь! — голос женщины прорезался между вспышками боли.

Новая волна ядовитого возбуждения ударила в грудь, заставив дыхание на несколько мгновений остановиться. Сознание помутнело. Он не понял, как оказался на жестком полу в комнате без свечей.

— Мин… Беги… — из последних сил просил Хань.

Она не убежала. Она осталась с ним. Вспыхнул тусклый фонарь и осветил бледное лицо женщины. А потом произошло то, чего он так боялся и так хотел одновременно.

Мягкие губы маркизы впились в его рот. И он не смог проигнорировать этот поцелуй. Губы сами на него ответили. Боль не прошла, но теплая волна как будто сделала ее терпимей. Теплые девичьи пальцы скользили по воспаленной коже, причиняя боль, от которой невозможно было отказаться. Тяжелый шелк неприятно скользил по голым ногам, путался, пытался прикрыть бесстыдное поведение своей хозяйки.

Каждое ее движение, каждое касание, отдавалось мучительным жжением, но он не смел ее останавливать. Не потому, что она спасала ему жизнь, а потому что ни один мужчина не в силах устоять перед телом по-настоящему любимой женщины.

Боль смешивалась с желанием. Его руки коснулись тонкой кожи на ее груди, а член скользил между бедер, боясь сделать единственное движение. Движение, после которого пути назад уже не будет. Он из последних сил старался держаться, пока она сама, одним резким движением не опустилась вниз и всхлипнула, закусив ребро собственной ладони.

Он выгнулся, в голове будто просветлело. Но не настолько, чтобы остановиться. Он увидел ее лицо в тусклом свете. Решительный взгляд, стыдливый румянец, дрожащие губы.

— Я тебя не отдам.

Зачем-то сказал Хань и сделал первое, осторожное движение. Она была узкой, теплой, единственной. Мин-Сю снова поднесла ладонь ко рту. В этот раз, не чтобы загасить боль от первого проникновения, а чтобы не стонать от удовольствия. Первого, неожиданного удовольствия, которое у нее случилось от близости с мужчиной. Он двигался в ней медленно, аккуратно, словно боялся причинить боль. Хань остановился, перехватил ее руку, поцеловал ладонь, и только потом продолжил осторожно двигаться, глядя ее по спине, целуя шею, шепча, что никогда не оставит ее одну.

Боль уходила, движения становились ритмичней, острая боль пронзила плечо князя. Девушка вцепилась в него зубами и задрожала всем телом. Через секунду судорога свела тело самого князя. Шипя и рыча он излился в нее и потерял сознание.

Мэй

Служанка стояла рядом с Ляном, боясь спросить, что происходит внутри павильона. Она догадывалась, но не смела осуждать хозяйку. Только боялась за нее. Боялась не увидеть маркизу живой. Вдалеке несколько слуг ходили рядом с комнатами князя и явно прислушивались. Несложно было догадаться, что они пытаются вынюхать.

— Завтра их казнят, — сообщил Лян, видя заинтересованный взгляд служанки. — Сегодня нельзя.

Мэй молча кивнула.

— Как дочь гогуна?

— Все в порядке. Я передала ее матери.

Они снова замолчали. Правда, ненадолго. Лян протянул служанке крошечный деревянный жетон. Такой был только у слуг княжеской резиденции. Он давал право беспрепятственно входить на территорию его светлости.

— Князь обязан твоей хозяйке жизнью. Если ей или тебе, что-то понадобится, приходи в любое время.

Мэй послушно взяла жетон. Она была девушкой практичной и хорошо знала, что от таких подарков отказываться не стоит. Тем более в их положении. Поблагодарить Ляна она не успела. Двери открылись. На пороге появилась маркиза. Она была бледной, величественно спокойной, и как будто другой.

— Госпожа! — Лян поклонился ей так, как кланялся только князю и императору.

— Госпожа! — Мэй с беспокойством схватила госпожу за руку.

Жест для служанки дерзкий, но такой в этот момент необходимый.

— Лян, позаботься о князе. Он должен присутствовать на пиру. Иначе пойдут слухи.

— Слушаюсь!

Лян нырнул в темноту комнаты. Только после этого Мэй осмелилась доложить:

— Цин исполнила ваше поручение.

— Давно?

— Как раз сейчас Сюэ ведет старую госпожу и благородных дам, чтобы те застали вас за распутством с конюхом князя.

— С конюхом? Они меня совсем не уважают.

Мэй не стала ничего отвечать. Она сжала холодную руку своей госпожи.

— Пойдем посмотрим.

Мин-Сю

На улице было прохладно. Или мне просто казалось, что ледяной ветер обжигает шею и щеки, после близости с посторонним мужчиной. Я пыталась не думать о том, что произошло несколько минут назад. Держала спину ровно, стараясь сосредоточиться на настоящем и вычеркнуть прошлое.

Мне было страшно думать о том, что случиться, если кто-то узнает об этом происшествии. Еще страшнее было думать о том, что случилось бы с мужчиной, если бы меня не оказалось рядом. Мэй держала меня под локоть, словно боялась, что я вот-вот лишусь сил и потеряю сознание. Она не знала, что сейчас мой ум был гораздо яснее, чем всю предыдущую жизнь. Или мне просто так казалось.

— Мэй, — обратилась к служанке, когда мы подошли достаточно быстро к одной из закрытых комнат. — Что происходило, пока меня не было?

Мы остановились возле дерева, чтобы не появиться раньше времени, и дать Сюэ и свекрови войти в помещение.

— Мы все сделали, как вы приказали, госпожа. Цин переоделась в темный ханьфу и заманила маркиза в павильон для отдыха. Хозяин, как в и предполагали, не сопротивлялся, а когда понял, зачем служанка его позвала, обрадовался. Вот уж не думала, что маркиз такой бесстыдник!

От ее слов мои щеки запылали. После того, что сегодня произошло, винить мужа в распутстве я уже не имела права. Но, несмотря на стыд, чувства вины перед маркизом и его домом у меня не было. Хоть я и плохо знала князя Хань, но отдать ему свою девственность было гораздо приятней, и не так унизительно, как выпрашивать консумацию брака у собственного супруга, а потом умереть вместе с собственным ребенком. Нет. Этого зверя в свою постель я больше никогда не пущу. Лишу его жизни, но не дам к себе прикоснуться.

— Как вы и предполагали, — продолжила говорить служанка, — наложница не догадалась о том, что мы подкупили ее слуг. Она уверена, что вас опоили и закрыли в павильоне с насильником. Одна из служанок усадьбы сообщила старой госпоже, что видела, как вы зашли в павильон для отдыха, а теперь оттуда раздаются неприличные звуки.