Глебу тут же протянули бумаги с записями о предварительном допросе. Вершинин подошёл к нам и кивнул одному из полицейских – тот сразу скрылся где-то в коридорах. Я посмотрела на оживившихся адвокатов и поняла, что это был знак: допрос скоро начнется.

– Документы будут готовы через два дня, – тихо сказал Алексей.

Он не уточнял, но я поняла, что речь обо мне. Я покосилась на него и кивнула.

– Чтобы никто не придрался, запрос в архив разыскиваемых и пропавших без вести тоже отправлен, – добавил он. – Ответ придёт позже. Надеюсь, там не будет ничего, что заставит меня пожалеть об этом.

– Поверь, Лёх, если бы ты мог найти хоть что-то, до этого не дошло бы, – буркнул Глеб, не отрываясь от бумаг.

А я поёжилась – всё-таки речь шла обо мне. Но где-то глубоко внутри хотелось, чтобы они нашли хоть что-то, хоть крупицу моей прошлой жизни. Потому что иногда мне начинало казаться: её правда не было. Если бы не изъятый Вершининым электрошокер и джинсы в шкафу квартиры Глеба, я, наверное, давно бы поверила, что схожу с ума.

В коридоре послышался шум шагов, адвокаты заметно оживились. Я подняла глаза и встретилась взглядом с окруженным охраной Смольным. Он был спокоен и полон достоинства, будто знал: он здесь ненадолго. Уголки его губ чуть дернулись, у меня по спине пробежали мурашки. Но Григорий уже отвернулся.

Мы пошли к допросной вслед за ним. Вершинин на ходу пояснял, что мне придется делать.

– Полина, это не твоё дело. И лучше бы тебе не светиться. Но тебя вызовут как свидетеля – тут мы бессильны что-либо сделать. Посидишь в кабинете рядом, если понадобишься – я пошлю за тобой человека.

Я кивнула. Впервые за всё время я была согласна с Алексеем: лучше бы мне в этом не участвовать.

– Расскажешь, что было, – тихо добавил он. – Искровик на время расследования я выдал тебе лично. Поняла?

Я повернулась к нему и снова кивнула. Почувствовала, как к щекам приливал жар. Почему-то мне не хотелось подставлять его.

Возле дверей кабинета, где предстояло ждать, я остановилась и посмотрела, как Глеб с Вершининым заходили в допросную вслед за Смольным. И только тогда шагнула внутрь.

Тут уже находились двое полицейских, с которыми мы пытались догнать Наталью. Они приветливо кивнули мне. И я села на стул у стены в ожидании, когда следователю понадобятся мои показания.

Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем дверь открылась, и в кабинет заглянул полицейский. Будто целая вечность или всего несколько минут.

– Морозова, вас ждут.

Я вздрогнула, услышав свою фамилию, поднялась со стула и расправила юбку. Внутри всё снова сжалось. Сердце стучало от волнения, а ноги будто сами шли в допросную.

В небольшом помещении было тесно от людей. Следователь сидел за столом, заваленным бумагами. Напротив – Смольный и два его адвоката. Вершинин на стуле у дальнего края стола. Глеб, сложив руки на груди, прислонился спиной к стене.

Я посмотрела на него, но он оставался безэмоциональным. Короткий взгляд – вот и всё, что он мог предложить мне в качестве поддержки.

Я села за стол на предложенное следователем место.

– Это и есть ваша сотрудница? – ухмыльнулся Григорий.

Один из его адвокатов сразу поднял голову:

– На каком основании эта… гражданка участвует в следственных действиях?

Следователь даже не моргнул. Вершинин достал из папки бумагу – копию той, что была теперь у меня – и положил на стол перед нами:

– Внештатный сотрудник, допуск оформлен. Всё в порядке.

Больше возражений не последовало.

Я рассказала всё, как было: как по просьбе Глеба привела полицию, как Смольный попытался уйти, и как я успела остановить его, пока подошли полицейские. Адвокаты задавали вопросы, пытались придраться к словам, но у них ничего не вышло. Следователь записал показания, и меня отпустили из допросной. Но предупредили, что ненадолго.

Позже меня снова вызвали, уже без Смольного и его адвокатов. Теперь это был обычный разговор. Вершинин ушёл, а Глеб сидел рядом и иногда уточнял детали.

Следователь задавал, казалось, те же самые вопросы, но звучали они иначе:

– Как именно вы его остановили? Он сопротивлялся? Пытался вам угрожать?

Будто я была жертвой, а не тем, кто помешал уйти преступнику.

После допроса нас никто не отпустил. Глеба перехватили в коридоре. Полицейский сунул ему папку с бумагами и сказал:

– Ну что, на обыск логова Смольного?

Глеб только усмехнулся и кивнул, будто другого и не ждал.

Меня с ними не пустили. “Не светиться” – это значило сидеть в участке и отрабатывать удостоверение внештатного сотрудника. Мне выделили стол и стопку протоколов и отчётов, которая росла быстрее, чем я успевала проверять и раскладывать по папкам. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Но после погони и столкновения со Смольным разбирать чужие каракули казалось издевательством.

Глеб вернулся ближе к вечеру. Растрепанный и уставший.

– Жива? – усмехнулся он, положив на стол передо мной протоколы обыска.

Я только тяжело вздохнула. Потому что даже с помощью Фонарёва, который пришел разделить мою участь пару часов назад, не успевала справиться со всеми документами, что приносили полицейские. Кажется, они проверяли всё – слова Смольного и его людей, квартиру Натальи и его личную собственность. Даже пыль на колёсах машин!

Алексей говорил, что Глеб ненавидел бумажную работу. И я всё больше понимала почему. Но Фонарёв сказал, что через пару дней, когда с обысками будет закончено, к этому подключат других людей. А пока важно успеть найти все возможные улики, рук не хватало.

– Гильдия выделила пару магов на обыск, – сказал Глеб. Кажется последние несколько часов у него были веселее, чем у меня. – Нашли пару тайников. Ничего сверх того, что мы знаем. Но достаточно, чтобы Смольный ответил за всё.

Я только кивнула, подозревая, что разбираться с этим придётся мне. А Глеб снова убежал – маги принесли свои отчеты о закрытых мастерских, принадлежавших Смольному. И, прежде, чем бумаги пришьют к общему делу, Глеб хотел посмотреть их лично.

Когда мы наконец вернулись домой, я без сил упала на кровать. Я просидела над бумагами половину дня, но казалось, будто я лично делала каждую экспертизу и бегала за каждым из людей Смольного, чтобы допросить.

Глеб осторожно лёг рядом. Ему тоже пришлось несладко – раны не зажили, а рекомендацию медика “не участвовать в погонях” едва ли можно было считать выполненной.

– Устала? – спросил он.

Я смотрела в потолок и смогла только кивнуть.

– Зато теперь мы посадим его. Лет на десять точно.

– Так мало? – удивилась я и повернула голову к Глебу.

– Это только за вокзал, – пояснил Глеб и улыбнулся. – Организация побега, сопротивление полиции, покушение на жизнь троих… А ещё документы в машине. – Он устало провел ладонью по лицу и выдохнул. – Подпольные мастерские, связь с чёрным рынком. Гильдия техномагов подоспела со своими списками нарушений. Его теперь ни один адвокат не вытащит.

– А Лебедев? – спросила я. Про убитого фабриканта, с которого всё началось, все будто забыли.

Глеб повернулся ко мне и обнял за талию. Как будто мы говорили не об убийстве и не о криминальных тайнах города, а о чём-то будничном.

– В убийстве Лебедева он не признался. А без улик он чист. Говорит, что знал Наталью, хотел помочь… Даже признался, что за это время проникся к ней теплыми чувствами.

– И ты веришь?

Хотя сама я почему-то верила. А может и нет. Казалось, что навесить убийство фабриканта проще на того, кто по уши в грехах.

– Нет. Но слушай дальше. Он говорит, что именно в этом и помогал Наталье, – Глеб замолчал, подбирая слова. И медленно продолжил: – Он тоже пытался понять, кто убил Лебедева. Именно поэтому его люди следили за мной. Даже признался, что именно из-за этого отпустил нас в «Четырёх лунах». Хотел посмотреть, что я буду делать дальше.

– Как великодушно, – фыркнула я.

Хотя отчего-то стало страшно. При иных обстоятельствах наше приключение в борделе закончилось бы печально.