Кажется, моё предположение о симпатии Смольного к Наталье он рассматривал как одну из версий их связи. Не знаю, как он собирался это использовать, и воспринимал ли всерьёз.

– Смотри, – Глеб протянул мне свежую газету. – Опять про неё.

Заголовок кричал о предстоящем суде, а в статье журналист размышлял о том, помогут ли Наталье старые связи и неизвестный покровитель. О личности Смольного умалчивали. Может быть, информация о нём не просочилась в прессу. А возможно, никто не смел использовать имя Григория Степанова без веской причины.

Пока я перебирала дела, где так или иначе встречалось его имя, начала считать его чуть ли не главным злом этого города.

– Это не так, – ответил Глеб, когда я поделилась с ним размышлениями о Смольном. – Если бы в Копперграде проживали одни добропорядочные люди, Лёха вместе со своим участком остался бы без работы. Смольный опасен лишь тем, что слишком умён, чтобы попасться на пустяке.

– Но тогда как вышло, что о нём столько говорят, но он остаётся неуловимым? – спросила я.

– В этом и кроется главная загадка правосудия, – усмехнулся Глеб. – Ты можешь знать, кто виноват, но пока нет улик, претупник будет гулять на свободе.

Я вздохнула и посмотрела на записи. Может быть, он был прав, но мне хотелось верить, что в этот раз всё будет по-другому.

– Вставай, – Глеб протянул мне руку. – Там принесли пару весточек от Бурова. Кажется, его видели в порту.

– Сегодня мы найдём его? – я, конечно, тут же вскочила с места.

– Не думаю, что это он, – фыркнул Глеб. – Но чем не повод отвлечься от бумаг и прогуляться?

Как и сказал Глеб, в порту мы не обнаружили ничего интересного. Среди ящиков, готовых к погрузке на баржи, сновали рабочие. Что-то гудело и грохотало. Глеб не стал участвовать в допросе рабочих, а потому я едва могла расслышать о чём говорили полицейские.

Мужчина, которого приняли за Бурова, был нанят недавно и лишь отдалённо подходил под описание.

– Спрятаться в таком месте логично, – сказал Глеб, глядя на записывающих что-то полицейских. – Другой может быть так и сделал бы – тут легко затеряться или “случайно” отбыть подальше вместе с грузом. Вот только Буров не такой человек. В “Мастерской” он мог сам делать свои батареи, но среди грузчиков его бы выдала любая мелочь. Вспомни: даже после убийства Лебедева он заходил в “Четыре луны”. Он уже приравнивал себя к тем, кто не будет делать грязную работу.

Глеб ещё раз окинул взглядом порт и развернулся.

– Заглянем к вдове, – коротко сказал он. – Ребята из её охраны сказали, что сегодня утром их сменили двое из другого участка. Хочу убедиться, что им можно доверять.

– Постойте, – полицейский, с которым мы ехали в порт, догнал нас и кивнул на машину. – Подвезу.

– Только не говори, что Вершинин велел опекать меня и днём, – фыркнул Глеб, когда на переднее сиденье плюхнулся ещё один из полицейских.

– Конечно, он велел приглядывать за вами обоими, – ответил полицейский и завел машину. – Чем ты ближе к Смольному, тем выше вероятность, что он начнет действовать.

– Ладно, поехали, – беспечно отозвался Глеб.

Когда мы остановились у дома Натальи, с противоположной стороны улицы отъехала машина. Мне показалось, что в неё сел тот мужчина, что раньше притворялся читающим газеты и жующим пирожки.

Люди Смольного тоже меняются или он уехал с новым поручением? А может, мне показалось?

Вот только машин в городе было не так много. Люди предпочитали передвигаться на самокатах и, иногда, на автобусах. И потому у меня не шло из головы: почему мужчина с газетой выбрал такой вид транспорта?

Глеб тоже проводил машину взглядом, но ничего не сказал. Он направился внутрь двора. Меня не отпускало чувство, будто что-то не так, но я пошла за ним.

Двор оказался пуст. Ни наблюдателя, притворяющегося дворником, ни скучающих у подъезда полицейских здесь не оказалось. Глеб остановился у лавочки, на которой была оставлена газета и надкусанный пирожок. Он посмотрел вокруг и нахмурился, а затем зашёл в подъезд.

Я едва не влетела в его спину – так внезапно он остановился за порогом. Мой взгляд тут же упал на пару тел у стены. Я едва не вскрикнула от неожиданности и зажала рот рукой. А Глеб уже склонился над ближайшим полицейским. Проверил дыхание и пульс, потом прикоснулся ко второму.

– Живы, – выдохнул он и посмотрел на лестницу.

Потом тихо выругался и быстрым шагом поднялся наверх.

Я ещё раз посмотрела на сидящих у стены мужчин. Но наши сопровождающие уже подошли к дому и приводили их в чувство. Потому я поторопилась нагнать Глеба.

Он замер у двери квартиры, где жила Наталья. Я нащупала в кармане электрошокер, хотя понимала: против тех, кто смог вырубить двух обученных полицейских, он был бесполезен.

Один из полицейских торопливо поднялся по лестнице, и только тогда Глеб толкнул дверь.

Она оказалась не заперта и тихо отворилась. Глеб зашёл первым, жестом остановив полицейского. Я вытащила электрошокер и осторожно пошла за ними. Сердце колотилось от страха, но оставаться снаружи было ещё страшнее. Вот только квартира оказалась пуста.

Вещи в комнате разбросаны. На столе недопитый чай. Рядом на стуле валялся тонкий шарф. Из-под дивана выглядывала сложенная вдвое записка – Глеб сразу поднял её и прочитал вслух:

– “Вас отправят через восточный вокзал. В 15:00 подъедет машина”, – он сжал записку, глянул на висящие на стене часы и повторил: – Восточный вокзал, ближайший поезд отправляется в четыре… Успеем.

Глеб и полицейский быстро осмотрели комнату, и мы вышли из квартиры. Почти бегом спустились по лестнице и лишь на пару мгновений остановились у очнувшихся охранников.

– Как придёте в себя, доложите Вершинину, – коротко скомандовал Глеб.

И мы с двумя нашими сопровождающими поспешили к машине. Кажется, мужчины понимали друг друга без разговоров – так чётко и отлажено всё было. Установить на крышу сигнальный магкристалл, завести мотор, развернуться на узкой улице – и вот мы уже мчимся к восточному вокзалу. Только у меня вспотели ладони от волнения.

– Она уехала на той машине? – спросила я, имея в виду автомобиль, который стояла около дома, когда мы прибыли.

– Скорее всего, – коротко ответил Глеб.

– Это… Смольный помог Наталье? – я снова задала вопрос, потому что не могла молчать.

– Только у него хватило бы дерзости сделать это средь бела дня, – фыркнул один из полицейских.

Наш автомобиль выскочил на широкую улицу. Самокатчики испуганно шарахались в стороны, пропуская нас, и провожали взглядами. В это время Глеб казался собранным и спокойным.

– Он безумец, если подставляется из-за неё, – сказал он.

– Но… Смольный же не сам приехал за ней, – возразила я.

– Конечно, он сделал всё, чтобы ничего не указывало на него, – кивнул Глеб. – Только теперь мы знаем: Наталья важна для него. Или как свидетель, или…

Он не закончил. Но я поняла, что Глеб промолчал о моём предположении насчет чувств Григория к Наталье. Что, если я права, и он помогал ей по этой причине? Вот только какое будущее ей уготовано?

Машина резко повернула, и водитель нажал на тормоз. Мы остановились у прохода между складами. Автомобиль, увезший Наталью стоял здесь. Сама она в компании двух мужчин шла в противоположную сторону. Но стоило им услышать шум мотора, Наталья испуганно оглянулась и что-то сказала. Мужчины подхватили её под руки, и все трое побежали вперед.

Мы выскочили из машины и поспешили за ними. Вот только Смольный, кажется, предусмотрел, что придется избавляться от случайных свидетелей. А может, кто-то из его людей всё ещё следил за нами.

Из-за угла вдруг выскочил знакомый по погоне в клубе головорез. Он кинулся ко мне. Я вскрикнула от неожиданности и, не целясь, зарядила ему в бок электрошокером. Бандит повалился на землю и дернулся. Глеб одобрительно хмыкнул:

– Неплохо, ревизор.

Вот только следом за первым вышло ещё несколько человек. Я перехватила удобнее электрошокер, пытаясь справиться с ужасом. Двое коренастых выглядели как настоящие бандиты. Один долговязый и трое помоложе – я бы спутала их с грузчиками, если бы не наглые ухмылки на лицах.