Я вздохнул и, стянув рубаху, выдернул из её воротника иголку – ту самую, которую я использовал для того, чтобы парализовать жениха Уминовары во время боя с ним. Моя подруга держала её в своей коллекции милых артефактов на молельном столике, но, когда я засобирался в дорогу, вернула обратно мне на воротник: мол, в неё собираются души всех тех, кого я убил, и это даёт мне дополнительную силу, увеличенную страстью её горячих молитв. Я внимательно посмотрел на эту вещицу: ну, иголка как иголка, ничего особого, и мы не верим, что души покойников могут жить в вещах. Слегка прихвачена ржавчиной: я такие приобретаю на каждый новый поход, а потом они всё равно ржавеют при стирках или теряются.

Я зажал иголку в кулаке и, размахнувшись, зашвырнул её в сторону земли, которую покидал. Прошлое должно остаться в прошлом.

Пора было идти дальше.

Надо честно признать, что без пацанёнка-поджигателя моя дорога была бы гораздо труднее. Этот пронырливый шкет то и дело приносил птичьи яйца, замаскированные так, что в наших лесах подземные грибы найти проще, а пару раз даже ловил мохнатых пауков размером больше моего кулака. Этих тварей, оказывается, сначала на огне палят, как свиней, чтобы выжечь все их ядовитые волоски, а потом вполне себе ничего: харчевать можно.

Один паук оказался беременной самкой, нагруженной пузырём с янтарно-жёлтой икрой – оказывается, это и вовсе деликатес! Поджигатель хотел отдать мне её всю, но я решительно отказался: в наших реках такая икра есть только у жутко ценных пород осетровых, и в ресторациях, как рассказывал Кашевар, её подают за бешеные деньги, так что нечего привыкать к роскошной жизни… и пацану радость.

Натыкались мы и на слоновые фекалии: если покопаться в древних, почти перегнивших остатках, то там можно найти жирных, в палец толщиной личинок, похожих на наших навозных червей, из которых майские жуки вылупляются – и ничего, в пищу тоже вполне годятся.

Пацан открыл мне много разных секретов пропитания в джунглях. Например, что навозных червей лучше всего не сразу тащить в рот, а сначала выдавить из них их экскременты, ополоснуть в ручейке, насадить на тоненький прутик и слегка притомить над углями. Драть его было явно было некому, засранца эдакого… этот его совет немножко запоздал, а он, вместо того, чтобы меня одёрнуть, следил за мной с искренним любопытством.

Рыбалка в джунглях – это что-то! Берёшь того же червяка, привязываешь его к палочке на верёвочке, бросаешь в речку – и его по самое некуда сразу же заглатывает рыбёшка, похожая на карпа, но только голова у неё огромная и страшная. При этом она бросается на наживку так, что аж вода вспенивается - как будто её год не кормили!

Рыба сжимает палочку в челюстях так, что, пока ты ей всю голову ножом не раздолбишь – освободить её невозможно: тут и крючок не нужен. То ли Антиквар не те речушки для рыбалки выбирал, то ли не знал такого способа ловли?- да я и сам рыбаком заделался, да таким, что ого-го! А что?- знай лишь привязывай, бросай и почти сразу тяни назад: вот тебе и уха!

Только вот переходить такие речки вброд – это проблема… Эти речные твари, наверное, даже самого дьявола не боятся – лишь бы вцепиться зубами в то, что в воду упало! Приходилось искать отмели и деревья, поваленные поперёк потока, а это нам выходила лишняя потеря времени в местах, где почти что каждый шаг нужно продираться сквозь заросли.

Я спланировал наш маршрут так: сначала выходим к океану, а потом идём вдоль берега на север. Мы ведь жили в портовом городе, не так ли? Так! А как можно пройти мимо портового города, если идёшь вдоль берега? Да никак!

Это будет лишний крюк, но, с другой стороны, меньше по джунглям шляться: идти вдоль берега должно быть легче. Быть может, наткнёмся на более-менее приличное поселение, где есть лодки – на такой дойти будет ещё легче.

Была опасность, что в этом месте суша уходит далеко в океан, и поэтому я расспрашивал самых разных людей о том, далеко ли Большая Вода. Те, кто имел хоть какие-то понятия о местной географии, не давал нам более двух недель пути – это совсем не смертельно! Оставалось лишь пройти по джунглям и не попасть случайно в лапы охотников или ещё кого…

Но нас всё-таки сцапали. Самое обидное, что не в первый день, а через полторы недели путешествия. Воинственные аборигены наткнулись на наши следы и по ним быстро нас настигли. Мы с пацаном попытались уйти, заслышав шум погони и прибавив шагу, да куда там! Пришлось сдаваться, ибо убить кого-то из преследователей означало гарантировать себе смерть: в густых зарослях мечом особо не помашешь, а вот получить отравленную стрелу можно проще простого.

Нет, я вовсе не думал о том, чтобы сразу же поднять лапки кверху и сдаться! Я наткнулся на удобную полянку, встал там спиной к дереву, выхватил меч и готовился принять бой. Но никто не бросился на меня врукопашную: враги стали кружить вокруг этой полянки как изголодавшие шнырги, время от времени издавая резкие, пронзительные звуки — я лихорадочно озирался, оглядывая даже верхушки деревьев, т. к. знал, что здешние обитатели лазают по ним не хуже обезьян.

Время шло, а никто меня не атаковал. В отличие от белых наёмников, эти бойцы вовсе не жаждали доказать свою молодецкую удаль в честном бою лицом к лицу из расчёта «пятеро на одного». Изредка то тут, то там шевелились заросли, я видел размалёванную рожу, но и только: противник сразу исчезал. В конце-концов я начал одуревать, а мои чувства от усталости притупились — и тут мне сверху набросили петлю на шею, оторвали от земли…

Я выронил меч и ухватился за верёвку, задыхаясь, брыкая ногами в тщетной попытке найти опору на древесном стволе. Вытащил из-за пояса нож и принялся пилить им душившую меня измочаленную лиану — как будто резал канат, свитый из железных волосинок… Всё-таки перерезал, упал на землю, кое-как сделал вдох — и меня тут же огрели древком по затылку. Тут вам не здесь!- да уж лучше воевать с пятерыми, но в помещении, где никто не лазает по стенам и потолкам!

Когда меня опять тащили подвешенным на палке, то тут-то я и сделал вывод, что воевать с белыми наёмниками как-то привычнее… Учитель!- молчать!!!- вот ты сейчас совсем некстати со своими нравоучениями и ехидством!

А Поджигатель исчез. И слава Пресветлому: всё равно в нём мяса мало, зато много дерзкой наглости и ехидства — да таким любой подавится,- даже если очень голоден! Пущай себе бегает…

Эх, а ведь океан был так близко! Воздух становился всё более солоноватым на вкус, а однажды ночью, клянусь, я слышал отдалённые звуки ужасного шторма!- как будто сонный зверь что-то бормотал себе под нос, тяжко вздыхая. Один раз на очередной попавшейся нам речке мы даже увидели чайку!- Поджигатель застыл, изумлённо таращась на невиданную птицу, а я уж было совсем поверил, что нам повезло… Но Нечистый всё-таки опять меня достал!- не любит он, когда всё хорошо!

Оставалось лишь философствовать, раскачиваясь на палке, на которую меня подвесили уже знакомым способом – за руки и за ноги, вниз спиной.

А Поджигатель всё-таки смылся. Ему жилось проще: преследователи не воспринимали его как достойную цель, а прятаться в местных зарослях он умел не хуже, чем они – выслеживать. Ну и хорошо: моя совесть будет спать спокойно, да и мяса в нём – на один зуб.

Меня принесли в какую-то «бамбуковницу», на её «общественную» площадь. По её окружности располагались уже до приторной зубной боли знакомые мне вертикальные столбы, каковые я имел несчастье знавать недалеко от «речного города». Разница заключалась лишь в том, что тут круг был явно меньше, внутри поселения, да и столбы оказались примитивными, без резьбы. Но мне, знаете ли, наплевать, к какому столбу меня привязывают: мой богатый опыт подсказывал мне, что это – дурная примета. И, да, мне не верилось, что местный вождь согласится дать мне свою дочку на проживание – тем более, что я тут никого пока не убил, и не факт, что кто-то из местных героев возжелает померяться со мной почти в честной драке, чтобы дать мне такую возможность. И у вождя может вообще не оказаться лишней дочки, а иные варианты казались мне хуже смерти.