- Не подходи! Не подходи!- он казался невменяемым.- Я убью её!!!

- Я не подхожу,- моё сердце ухнуло вниз, а ноги сразу стали ватными.- Всё хорошо…

- Бросай оружие!!!

- У меня же ничего нет, я безоружен,- я показал ему свои ладони.

- Уйди с дороги! Я убью её!!!

Я осторожно попятился спиной к стене, лихорадочно соображая, что делать. На мне был пояс с полным набором метательных ножей, но вытащить нож, прицелиться и метнуть – это долго, слишком долго, когда знаешь, с какой скоростью летают пули…

Наёмник, волоча девушку за шею, постепенно пятился спиной к двери, не сводя с меня глаз. Я осторожно пошёл следом, но без сокращения дистанции. Когда он выйдет на крыльцо, ему всё равно придётся отпустить Уминовару, чтобы бежать, но он в этот момент может резануть её по горлу – и ВСЁ. Мне следовало бы бояться за свою шкуру: если Тесть всё-таки победит, то потом запросто обвинит меня в смерти любимой дочери, и что после этого со мной сделают – одни Боги знают. Но такие пустяки в то время совершенно не приходили мне в голову: я помнил лишь теплое тело Уминовары и её слова про двоих моих сыновей – ни о чём другом мыслить был просто не в состоянии. Учитель, конечно, откостерил бы меня на чём свет стоит, но мой разум, остававшийся холодным даже в самых горячих боях, тогда совсем затмился. Только бы она осталась жива, только бы она осталась жива!- да я свою душу готов был отдать Нечистому только лишь за это!!!

А наёмник дотащил заложницу уже до дверного полога…

- А-а-а-а-а!..- послышался короткий жалобный, сдавленный всхлип.

Я увидел, как губки девушки испуганно приоткрылись, а глаза расширились – он её всё-таки убил?!!! Потеряв голову, я бросился к ним, протягивая руки с отчаянной мыслью ухватить её и дёрнуть на себя… или что я там успел бы сделать?!!...

Я успел перехватить одной рукой руку наёмника, держащую заложницу за шею, а другой вцепился в пистоль, отводя его от её головы. Если бы противник выстрелил, то я получил бы ожог ладони, но на это – плевать! Рывок – и Уминовара освобождена из захвата; вот она, пригнувшись, подныривает под рукой врага, прижимается к моему телу…

Но что-то тут не так…

Руки наёмника – вялые и безвольные, позволяющие мне делать всё, что угодно. Вырвав у него Уминовару, я, наконец-то, глянул в его глаза – а они потухшие, мутные… да он же мертвец! О, а у него на груди в области сердца расползается кровавое пятно!

Я, изумлённый, отпустил его – наёмник рухнул на крыльцо, раздвинув своим телом затрещавший полог. А за этой занавесью я успел разглядеть фигуру убийцы – это оказался Брат.

Я, отпустив девушку, шагнул наружу: Брат, слегка покачиваясь, стоял бледный, как смерть, сжимая запачканный кровью меч. Похоже, ему тоже пришлось защищать своё жилище с оружием в руках…

- Спасибо!- сказал я ему, с глубочайшим облегчением на сердце.- Теперь мы в полном расчёте. Можешь даже вызывать меня на поединок. Зачем ты пошёл защищать мой дом? Ты же на ногах не стоишь! Я бы и сам как-нибудь справился…

- Да я… проходить мимо,..- через силу ухмыльнулся тот.- Смотрю: а у вас гости. Давай, думать, зайду.

- Да, это ты удачно зашёл,..- кивнул я.- Спасибо тебе!

Брат качнулся, упёрся острием меча в крыльцо, чтобы удержать равновесие. Я, отбросив верёвочный полог, бросился к нему, поддержал, завёл в дом.

Мать честнАя! Вот это да!

Пол нашего дома был полностью покрыт декоративной мишурой, мёртвыми телами в лужах крови и обломками так, словно тут был полноценный штурм дворянского замка. Последний убитый, оросивший кровью всю комнату и меня с головы до ног, так и остался стоять у столба: меч, перерубивший его горло и застрявший в древесине, не давал ему упасть, удерживая за кусок кожи.

Я затащил ослабевшего Брата в спальню, уложил на нашу кровать, торопливо поцеловал перепуганную вусмерть Уминовару и бросился прочь: посмотреть, что, собственно, творится в городе, и какие у нас шансы. По пути у меня возникла идея прихватить себе и трофейный пистоль: а вдруг пригодится?

Я на крыльце поднял это экзотическое оружие, осмотрел, заглянул в дуло: блин, да он же разряжен! Да кто бы сомневался!- если бы пистоль стоял на боевом взводе, то в меня просто сразу же пальнули бы безо всякого политеса, а не пытались играть со мной в войнушку! А я купился на понтовые угрозы… ой, дура-а-а-а-к!- стоило приставить бесполезную железяку к голове любимой женщины, ждущей моих детей, как моя башка сразу же перестала соображать. Значит, и Брат как бы не очень-то и требовался, а я ему на радостях все долги простил… да и плевать! Надо для начала хотя бы дожить до конца этого дня!

Я, раздосадованный, швырнул проклятый пистоль в недалёкий канал, пнул покойника, убитого Братом, чтобы он отвалился с крыльца и не загораживал вход, и побежал дальше,- в сторону распахнутых ворот.

Я, конечно же, уговаривал Тестя приказать создать побольше «ежей», чтобы установить их за воротами на случай вражеского прорыва. Но, как я уже говорил, все мои предложения упирались в стенку глухого непонимания и даже острого неприятия. Никто так раньше не делал, а тут появился этот белый и учит, как воевать нужно! Казалось бы, «ежи» - очевидное решение, но сопротивление их установке оказалось невероятное. По ходу возникшего бодания на тему «очевидное – невероятное» всё-таки сколько-то таких переносных заграждений было создано и даже установлено возле ворот, но сначала глухое заграждение не построили по причине того, что люди ещё ходили в лес и из леса, потом всё же составили несколько линий, но при этом не удосужились скрепить все «ежи» между собой намертво – и в результате те, кто уничтожил охрану ворот, лихо растащили заграждения в разные стороны, дав наступающим свободный проход – неширокий, но всё же путь… есть вещи, которые туземцы делают охотно и с песней, а то, против чего бунтует их душа, – палкой сделать не заставишь!!!

Так что у нас тут получается? Ага: «ежи» все-таки мешали наступающим разливаться потоком направо и налево от ворот, и им оставалось лишь всей массой переть по улице, выходящей на эти ворота. И у них это получалось…

Надо бы завалить эту улицу, но как? Да очень просто: на этой бедняцкой улице все дома представляли из себя жиденькие строения, собранные, что называется, из фекалий и палок, крытые сухими огромными листьями типа того, как у нас соломой кроют.

Где мой десяток?!- да вот они – все шестеро, что остались. Стоят за спинами обороняющихся, хлопая глазами: все стрелы давно разбросаны, приказа отступать нет – остаётся ждать своей очереди, когда враг доберётся до них и порубит в капусту. Или как у них тут рубят, в какие овощи?

- Ты, ты и ты!- заорал я.- Ломайте вот этот дом, всё валите на улицу! Остальные – ломай вот этот!

Видя изумление своих бойцов, я сходу ударил ногой в стену, больше похожую на крупный плетень, с хрустом ломая тонкие сухие ветви вовнутрь дома.

- Помогайте же, мать вашу!!!- эх, пацанёнка нет! Однако, слово «помогай» я и так выучил.

Я принялся яростно выламывать большой кусок стены – мои бойцы бросились на помощь. Они лучше меня разбирались в местной архитектуре, и поэтому, забежав во двор, принялись расшатывать дом, заставив его сложиться прямо на улицу, сразу же перегородив половину прохода…

Первыми под завал попали, конечно же, сами защитники. По счастью, вес стен был невелик, и никого, вроде бы, насмерть не задавило. Злобно вереща, бедолаги начали выбираться из внезапного рухнувшего завала, разбрасывая в разные стороны пучки сушняка, мусор и ругательства. А вскоре был обрушен и второй дом, обрекая тех, кто не успел проскочить на нашу сторону, на верную смерть, но и враги были обречены завязнуть в немыслимом месиве из огромных сухих листьев, веток и бамбуковых палок…

Но, конечно, нашу безнадёжную ситуацию это не спасало, поскольку неприятель начал рассыпаться на малые отряды, ломившиеся через дворы по разным направлениям, как тараканы через многочисленные щели, снося при этом заборы, ещё более хрупкие, чем стены жилищ. Заполошно блеяла и кудахтала ополоумевшая живность, обитавшая в здешних сараюшках, плакали дети, визжали женщины и выли старики-хозяева разрушенных дворов. Где-то, видать, горели домашние огни, и теперь там разгорались первые, пока ещё робкие, очаги пожаров, порождая густой вонючий дым…