Я добился того, чего хотел: наступающие попридержали свой бег, чтобы начать азартно, прицельно и все сразу тыкать меня копьями: я едва-едва успевал отбиваться мечом и щитом от смертельно-острого железа и начал пятиться назад. Мои враги оказались молодыми, энергичными: я буквально ощущал плещущую от них бешеную энергию, которую им, казалось, девать было некуда, и эта энергия подавляла меня, доводя до отчаяния: ну, сколько же можно отмахиваться от бесконечно сыпавшихся выпадов?!- у меня уже в глазах зарябило! Мне отчасти повезло в том, что мои противники очень сильно мешали друг другу, не умея воевать строем, но никакого везения не хватит на бесконечно долгое время…

- Бух!- хлопнула наша катапульта.

- Вши-и-и-и-их!- свистнуло её копьё почти что возле моего уха.

Оно молнией метнулось в слоновье стадо… и никого не задело! Только слегка припугнуло тех, кто напирал на меня…

За моей спиной послышался возбуждённый гомон, и в моих противников вновь полетели стрелы — казалось, даже более часто, чем раньше, когда несколько человек были заняты зарядкой катапульты.

- А! А! А!- удары стрел отбрасывали от меня одного врага за другим, давая мне долгожданную передышку, и не позволяя речным водам успокоиться от плеска падающих тел.

Я попятился назад, и, увидев, что атаковавшие меня сбились в кучу и испуганно прикрываются щитами, забросил свой щит за спину и опрометью бросился бежать под защиту деревьев, не забывая, однако, петлять. Укрылся за «рогаткой», перевёл дух: рядом со мной оказался тот самый боец, которого я первым привлёк на помощь — он осторожно высматривал новую цель, сжимая в руках лук с наполовину натянутой тетивой.

- Спасибо, друг!- сказал я прочувственно.- Я тебе должен!

Он, казалось, даже не услышал меня, но вдруг резко пригнулся — в нас полетели копья! Один из наших бойцов вскрикнул от вонзившемуся ему в плечо острия, торопливо присел и изумлённо уставился на древко, торчащее из его тела, одной рукой придерживая его, чтобы оно не колыхалось, а другой зажимая полученную рану, не в силах, однако, остановить обильно потёкшую кровь, быстро перепачкавшую ему пальцы и всю грудь до живота. Над ним склонилось двое, залопотавших что-то сочувственное, но я закричал, размахивая мечом:

- Уходим!!! Всем уходить! Туда, к Брату!

Я, конечно, назвал своего «надзирателя» не Братом, а по настоящему имени, чтобы аборигены меня правильно поняли. Тем не менее, один из них не захотел оставить раненого и залопотал мне что-то оправдательное — я прикрикнул на него:

- Давай, пошёл отсюда! Быстро! Зарублю, зараза!!! Приказов не понимаешь, что ли?!- и замахнулся на него мечом уже безо всяких шуток.- Я сам разберусь…

Последний из бойцов покачал головой, выражая сомнение очередной болтовнёй, но всё же неохотно оторвался и поспешил догонять товарищей, убегавших, пригнувшись пониже.

- Ты был достойным воином и хорошим товарищем,- торопливо сказал я ритуальную фразу, вызубренную ещё со времён «ночных сов».- Мы тебя никогда не забудем.

Боец всё понял, побледнел и уставился на меня умоляющими, округлившимися глазами. Я быстро кольнул его в сердце остриём меча, отскочил в сторону, чтобы не попасть под струю брызнувшей крови, и устремился вдогонку за остальными, слыша, как разозлённые враги явственно накатываются на брошенную позицию всё ближе и ближе, и стараясь поскорее забыть короткий, захлебнувшийся вскрик, который успел издать зарезанный мной боец.

На очередной позиции хозяйничал Брат: тутошний «экипаж» суетился как ошпаренный, заряжая «рогатку». Я мельком глянул на «слонобойные» копья и психанул:

- Тут что, тоже ни разу не стреляли?!!

- Слон – это дух джунглей,- отвечал Брат.- Борго-лига.

- У вас тут одни «лиги»!- ругнулся я.- Теперь не воевать, что ли?!!

- Дух джунглей – это дух лесной жизни,- ответил Брат невозмутимо.- Бойцы верить, что убивать дух джунглей, ты нападать на свою жизнь, ведь мы жить в лесу. И на жизнь своих детей. Нельзя убивать Борго-лига: всем быть плохо-плохо.

- Но ты ведь готов убивать слонов?

- Да, я служить свой вождь. Если Борго-лига идёт на вождь, я должен его убить.

Брат глянул на реку и решительно взмахнул мачете. Петля лопнула, хлестнула освобождённым концом одного из воинов возле катапульты так, что он рухнул с негромким вскриком, а потом отполз на карачках, мотая головой. Мда, а Брат, оказывается, суровый такой полководец, без комплексов! Не такие ли живут по принципу «бей своих, чтоб чужие боялись!»?

Обиженный слоновый рёв дал мне понять, что Брат действовал, пожалуй, разумно. А, если тебе влетело поперёк спины,- так ты не зевай!

Между тем ситуация складывалась так, что пора было делать ноги: вражеская армия постепенно приходила в себя и начинала действовать разумно. Её воины кинулись вполне осмысленно обшаривать побережье в поисках огневых (вернее, «копьемётных») точек, а мы своим выстрелом выдали себя с потрохами. «Делать инспекцию» оставшихся двух катапульт никакого смысла уже не имело: близкие крики вражеских бойцов не сулили нам ничего, кроме схватки грудь в грудь, которую мы с нашим-то количеством людей были обречены проиграть.

- Уходим!- скомандовал я решительно.- Общий сбор сами знаете, где. Брат, труби отход!

- Ты, белый, трус,- он презрительно глянул на меня.- Мы не уметь отступать!

- Я не отступать велю!- я свирепо ухватил его за амулеты на его груди и упёрся взглядом в его глаза.- Я велю собираться там, где договорились!!! И быстро, так вас растак! Я велю продолжать служить вождю, чёрный ты придурок!!! Чтобы убивать ещё много-много врагов!

Он схватил меня за руки, но резко не дёргался, опасаясь, что драгоценные амулеты сорвутся наземь, если их засаленные верёвочки лопнут.

- Ты делать так, а убивать меня будешь дома!!!- крикнул я.- Когда вернёмся… Ты прикажешь всем уходить, или как?!!

Он, злобно сверля меня встречным взглядом, тяжело кивнул. Я разжал побелевший от напряжения кулак и, развернувшись, торопливо бросился в заросли, дабы не давать Брату искушения врезать мне в ответ за грязное покушения на его святыни: это было бы уже слишком для наших нетёплых отношений. Когда-нибудь он, наверное, и правда меня убьёт, но в тот миг главное состояло в том, чтобы наших бойцов в первом бою погибло бы как можно меньше.

А что будет завтра… ну, до завтра ещё дожить надо. Я уже давно понял, что завтрашний день для солдата – это нечто совсем другое, чем для человека, ни разу не воевавшего.

Что ж, из первого нашего боя я вынес ещё несколько знаний о народе, который… гм… ну, скажем, так: возложил на меня обязанность создания для него новых воинов. (О, кстати: если в этом походе погибнет 20 человек, то мне, значит, нужно будет настрогать 20 детей? Уминовара одна с такой задачей одна не справится, а, следовательно… да ну, нафиг думать об этом!)

Первое. У этих людей весьма любопытное мироощущение. Если я, например, во время боя использую огонь, то как это будет ими расценено?- эдак меня и сжечь сгоряча могут по окончании сражения!

Второе. Они не умеют отступать, даже если обречены погибнуть. Такие понимают только команду «Вперёд!». Значит, для отступления потребуется давать не одну, а две команды: «Кру-гом!» и «Вперёд!»

Мы вышли на точку сбора – те, кто смог. Увы, должен признаться, что я в одиночку ни за что не сумел бы разыскать это место, но местные привели меня на него так, словно шли по верёвочке. Собственно, степняки точно так же способны доставить вас в любую точку своей степи, хотя, казалось бы, стол – он в любой точке стол, и чем одно место отличается от другого?- это только местным ведомо!

Работяги, сварганив нам слонобои, сразу же покинули боевые позиции, и поэтому у них оставалась куча времени для кашеварства. Хм, если бы в эпоху «ночных сов» использовали подобную тактику, то война казалась бы куда более комфортным занятием! Днём повоевал, а вечерком посетил харчевню с готовым меню. Ещё лучше, чтобы еду готовил один мой знакомый Кашевар, да он, однако, уже давно покойник… как и многие, многие, кого я знал когда-то. Эх, сюда ещё бы потный жбан пива!- самое то для здешней одуряющей жары…