- Дорогой, скажи мне, что не так?- спросила как-то раз меня Уминовара во время ужина, мягко накрыв мою руку своей ладонью.

- Всё хорошо,- удивился я.- Всё прекрасно. Ты мне жить не мешаешь, а я – тебе.

- Но ведь ты выбрал меня на ристалище для того, чтобы родить нашему народу воинов. Ты САМ меня выбрал.

- Я… э-э-э-э…. я не думаю, что ты очень хочешь рожать от меня кого бы то ни было.

Чёрт, какая у неё горячая рука… сердце застучало сильнее. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Прости, Господи, за чертыхание моё, вольное или невольное!

- А при чём тут моё желание? Вождь принял решение, ты согласился и сделал выбор – ты теперь обязан выполнить то, на что согласился. Ведь ты же воин и великий шаман.

- Я – шаман?! Да кто тебе такое сказал!

- Мы это все это видели. Ты лишил воли могучего воина одной иголкой, а такое умеют делать только шаманы… и, наверное, колдуны тоже. Мы никогда не встречали белого шамана, да такие люди вообще большая редкость: они близки к богам, а боги очень неохотно выбирают тех, кого приблизить к себе.

- Ну, я не думал о том, шаман я или нет. (Не говорить же ей, что всяким таким чудесам меня научил учитель боевых искусств.) А шаману своё слово тоже нужно выполнять, как и воину?

- Не знаю… любой шаман – страшный человек. Он может наслать мор, голод или бесплодие, и его нельзя злить. Мой отец хотел отказать тебе в твоём праве выбора, но я его отговорила: у нашего народа и так много бед. А воина-шамана мы вообще никогда не видели, и понести от него ребёнка – это великая честь для любой нашей женщины, и ты ничего другого не думай…

Вот так она ворковала и ворковала, а сама потихоньку вела свою ладонь всё выше и выше по моей руке, потом привстала, сделала кошачий шажок, другой – и вот её ладонь уже развернулась на моём плече, а на другое плечо улеглась вторая тёплая ладошка.

- Ты для меня будешь не шаманом, а великим воином,- это она уже шептала мне нежно в ушко, склоняясь так, что её мягкие груди упёрлись мне в спину…

Эх, да чтоб вас всех! Ну, никак не сохранить мне тут свою невинность!

Я глубоко, протяжно вздохнул и закрыл глаза. Прости, Пресветлый, но слово воина – закон! Надо – значит, надо! Я встал, подхватил подругу, враз сомлевшую от предвкушения, на руки и понёс на ложе.

Уминовара оказалась сильной, умелой девушкой, жадной до любовных утех. Собственно, у нас сказали бы, глядя на её возраст, что она засиделась в девках. Но как можно остаться тут невинной девицей, если все женщины – откровенны и беззастенчивы, жаждущие получить от жизни всё и поскорее, пока беспощадное солнце и влажность не пожрут всю красоту? Если это же жаркое солнце и сытная пища будоражат и кипятят кровь?

Я ласкал её тело, скользкое от ароматного масла, пытаясь впитать в свою память всё и сразу. Весь остальной мир как-то померк и отошёл куда-то далеко-далеко…

Моя новая жизнь пошла своим чередом. Я всё лучше говорил на местном языке и уже перестал обращать внимание на голые сиськи разных форм, размеров и оттенков. Несколько напрягало, что, как только я выходил за пределы дворцовых построек, за мной сразу увязывались детишки, жадно наблюдая за каждым моим шагом и весело комментируя любое моё движение. Я пытался их отпугнуть, топая ногой и талдыча со зверской рожей о том, что являюсь страшным шаманом – они прыскали в разные стороны, но потом, хихикая, вновь пристраивались сзади.

У наших народов положено иметь в красном углу полочку с закопчённой иконой. У туземцев тоже имелся столик или полочка для красного уголка, но только там размещался целый музей, состоявший из собственных поделок, освящённых амулетов на все случаи жизни, а у некоторых красовались даже черепушки птиц или мелких зверушек – короче, каждый извращался в меру своей фантазии. Нетрудно догадаться, что Уминовара мою счастливую походную иголку пристроила в общую кучу и время от времени распевала что-то над ней: в этих мелодичных песнях реальные слова совмещались с произвольными звуками. Она уверяла меня, что душа убитого мной противника спряталась в этой иголке, увеличивая её силу, но эту душу надо время от времени ублажать песнями-молитвами.

Если моей подруге для душевной гармонии достаточно было песенных молитв, то мне требовались ещё боевые доспехи. Конечно, в них тут при здешнем климате постоянно ходить невозможно, но всё же спокойнее, когда они лежат под рукой. И оружие нужно – не палкой же мне воевать, если что?

Я спросил подругу о том, кто смог бы выдать мне требуемое? И возможно ли это вообще?

- Это только отец может дать такое разрешение. Хочешь, я поговорю с ним?

- Ещё чего! Я же великий воин, как я могу за бабой прятаться? Сам попрошу.

И вот я подхожу к деревянным ступеням дворца. На входе стоят двое караульных, которые при моём приближении молча скрестили копья, закрывая проход.

- Эй, вы, не узнаёте, что ли? Я ведь зять вашего вождя!

Бесстрастные лица в ответ.

- Мне с Вождём поговорить надо!!!

Ноль эмоций.

- Позовите кого-нибудь, мать вашу!- моя речь представляла собой замысловатое сплетение местных фраз и слов моей Родины.

Я шумел и буянил до тех пор, пока из дворца не вышел старик в затасканной тунике: мне всё-таки удалось ему доказать, что зять вождя имеет право голоса.

Аудиенцию мне сделали в формально-классическом стиле: заставили проторчать целый час в прихожей, давая время «королю» прихорошить себя любимого и собраться с умными мыслями. Я же во время ожидания присмотрелся к окружающему интерьеру.

Дворец представлял собой четырёхэтажное здание, крытое добротным тёсом. Стёкол он тоже не имел, но хотя бы для каждого окна имелись внешние дверки, которые можно было бы закрыть при ливне, чтобы дождь и ветер не попадали внутрь помещений. И дверки, и наличники – всё украшалось великолепной резьбой.

Как я упоминал, дворцовый комплекс располагался при впадении реки в город, т.е. обитали оного получали самую чистую воду, не отравленную нечистотами. Конечно, относительно чистую: здешняя река имела буро-жёлтый цвет из-за ила и глины, которую непрерывно вымывала откуда-то.

А внутри дворца я увидел стены, украшенные вместо ковров разноцветными тканями и вышивками. Не дворянские гобелены, конечно, но и так неплохо. Повсюду на полу и на столиках виднелись лепестки каких-то диковинных цветов – вероятно, для создания приятного аромата. Для ожидания имелся даже диванчик: народное творчество в виде плетения из гибких прутьев в палец толщиной, покрытое всё теми же цветастыми тканями. Все столы, кстати, у них тоже плетёные, и лишь один обеденный стол в нашем скромном жилище являл собой шедевр плотницкого зодчества из красного дерева.

И вот я предстал пред ясны очи Вождя, надменно восседавшем на троне явно немыслимой стоимости. Вокруг него застыли придворные советники – королевский антураж получился ничем не хуже, чем в наших краях. Хм, даже скандалить с тестем как-то сразу расхотелось…

- Ваше Величество!- я решил не мелочиться, и зашёл сразу с наивысшего титула.- Я – воин, и, как воину, мне полагается соответствующее облачение и оружие. Прошу Вашей милости разрешить получить мне всё это.

На всякий случай я повторил эту фразу на местном языке: я долго её зубрил с подругой.

- У нас ты не воин,- спокойно ответил Вождь.- По договору ты должен лишь родить нам воинов, а для этого нужно другое оружие…

Ну, спасибо тебе, тесть! Хотя ведь, формально, он мне не тесть: свадьбы-то не было.

- Любой мужчина должен заниматься не только строганием детей,- возразил я, не забыв поклониться,- но и тем ремеслом, на которое он способен. Я умею только воевать – и больше ничего. Разрешите мне стать Вашим воином – и я дам слово, что буду воевать за Вас так, как и другие бойцы.

Вождь впал в задумчивость. Старикашка, приведший меня сюда, подал скрипучий голос:

- У нас никогда не бывало воинов не из нашего народа. Боги могут не простить нам этого.