И все смотрят вокруг смелым взглядом, улыбаясь так, что кажется, что губы у них просто приклеены и не могут располагаться на лице иначе. Улыбались все – и даже жители бедняцких «кварталов» домов на склизких сваях. И мне тоже улыбались, хотя, казалось бы, с какого ..? Я, конечно, местному вождю вроде как родня, но лишь по одному причинному месту… и убил у них отличного воина. Но эта феерия сказочных красок, радостных улыбок, весёлого гомона действовала на меня как-то расслабляюще, и я невольно принялся улыбаться всем в ответ. Тем более, что вокруг меня мелькало столько голых титек, сколько я за всю жизнь не видывал – аж в глазах зарябило!- и на моё лицо наползла и застыла плотной маской дурацкая блаженная улыбка.
С одной лодки торговали вином. Такие же глиняные кувшины с узким горлышком, покрытые тёмными липкими потёками благословенной жидкости. Я остановился, завороженный, невольно сглотнул, пожирая заветный товар страждущим взглядом, и вдруг один из покупателей набулькал божественный нектар прямо в деревянную плошку, стоявшую на краю тротуара, и молча, с обязательной улыбкой протянул её мне. Я, почти ничего не соображая, залпом осушил предложенную посудину, смакуя то, как неожиданно прохладный, нежный напиток заскользил в моё чрево, оставляя во рту цветочное послевкусие – да по нашим меркам такое вино положено пить лишь самым благородным дворянам, из королевской свиты!
Утолив мучавшую меня понятную всем жажду, я начал постепенно соображать. И сообразил, что на мне лишь одни штаны на пояске и старые шрамы на обнажённом торсе. ВСЁ. У меня даже обувки плёвенькой не имелось: я шлёпал по тротуарным доскам босой. А, ну, да, ещё на моей шее висел обязательный солдатский амулет, без которого любой наш воин – как будто голый и безоружный. Незнакомец, стало быть, дал похмелиться босяку без гроша за душой, причём налил явно не бражку.
Я прижал ладони к плечам крест-накрест и поклонился своему спасителю в пояс. Он ответил улыбкой, что-то дружелюбно прокаркал – и мы разошлись своими путями.
Моя подруга (назовём её так, ибо она честно заслужила такое обращение своим ухаживанием) сказала, что я должен искупаться. Окунаться в вонючий канал, в который, извиняюсь, все ходят как в сортир?- ага, щас! Надо плавать, конечно же, вверх по течению реки.
«Дворцовый комплекс», в котором я провёл своё хмельное забытьё, располагался как раз на краю города, разделяемый рекой пополам. Город имел стену в виде частокола из толстых брёвен, заострённых поверху, вдоль которой на высоте в два человеческих ростах располагался настил для прогулок охраны в мирное время и расположения воинов – в военное. Ограда, конечно, примитивная, даже без заборола, но мне потом объяснили, что тут два раза в год бывают тропические ураганы с сильнейшим ливнем, способные сорвать ветром любой заборол и даже крышу дома.
Там, где река впадала в город, вместо стены соорудили забор на канатах, закрывавший вход лодкам. В середине этой ограды имелись воротца, обычно закрытые.
Я скинул штаны и, оставив их на тротуаре, поднырнул под этот подвесной забор и всплыл с другой стороны. Охрана тут не улыбалась, но возражений не показывала. Что ж, неплохо: пожалуй, надо будет подумать о будущем побеге, раз тут такая свобода…
Я прошёл немного вдоль берега и с наслаждением вонзился голышом в реку. Уф, хорошо! Поплыли…
Практически сразу же караульные всполошились и принялись отчаянно кричать, визжать и даже подпрыгивать, как будто мне было плохо видно их головы из-за стены. Я высунул голову из воды, глянул на них: они призывно махали мне руками, хватали себя за волосы, изображая горестное сокрушение. Эка вы хватились! Думаете, что я от вас уплыву, что ли? Пока ещё не время, это уж потом как-нибудь…
«Воин, ты болван!- Учитель вдруг проснулся в моей голове.- Ты забыл, что тебе говорил Штырь? Ты боролся в пыли, как сопливый мальчишка, позабыв то, чему я тебя учил, а сейчас тебе и на слова память отшибло?»
«Эх, … твою мать!!!»
Я рванулся в сторону берега, загребая воду с такими гулкими шлепками, словно хотел вырваться из её ласковых тёплых объятий и побежать по волнам, как Пресветлый ходил когда-то. Сердце ухнуло, живот скрутило ледяным холодом, а я молотил руками так, что поднял целую стену из водяных брызг.
Скорее, скорее! Я оттолкнулся ладонью от близкого илистого дна, вскочил, выбежал на берег, торопливо оглянулся – точно! За мной следом бесшумно плыло бугристое бревно, только у него имелись ещё и жёлтые глаза, жадно оценивающие меня своими вертикальными змеиными зрачками.
Я отошёл подальше, невольно испугавшись того, что плавучая тварь не отвернула назад, а продолжала стремительно приближаться к берегу, не снижая скорости, явно умея плавать гораздо быстрее меня. Вдруг она вырвалась на отмель, яростно извиваясь телом и шумно разбрызгивая ил, жадно раззявила пасть, заполненную страшными кривыми зубами, а затем бросилась на меня, продолжая вилять хвостом, словно ящерица!
Я помчался во весь дух к городской стене – мне сверху сбросили верёвку из размочаленных лиан, ободряя каркающими криками. Да я бы на неё тогда и с разбега бы взобрался!- подумаешь, каких-то там три человеческих роста! Еда лишь мои пятки оторвались от земли, как я отчётливо услышал внизу смачный хлопок – это так чудовище захлопнуло свою длинную пасть! Как будто кто-то с размаха, со всей дури хлопнул доской плашмя по вязкой грязи…
Я встал на настил и глянул вниз: «ящерица» недоумённо пялилась на подножие врытых в землю брёвен, не в силах задрать плоскую голову и не понимая, куда подевалась заманчивая добыча. Хищник издал разочарованный трубный звук, развернулся и засеменил обратно.
- Куарга лига,- один из охранников показал пальцем ему вослед и уважительно поцокал языком.
- Эка ты загнул – лига!- ответил я, кое-как отдышавшись.- Локтей девять-десять. Да и не карга это, а больше на корягу похоже… и, вообще, … я в рот ваши купания!
Подруга встретила меня, пёстро разодетая в некое подобие туники или халата: на столе красовалось изобилие фруктов и кусков холодного мяса. Впрочем, на столе имелась плошка с маслом и фитильком, над которым мясной кусок можно было разогреть как шашлык, насадив его на тонкую заострённую деревянную палочку. Красота! Только вместо вина предлагался кувшин с насыщенным соком, по вязкости почти похожим на крахмальный кисель. Он оказался прохладным: глина имела свойство в жаркий день охлаждать напитки – у кувшина запотевали стенки.
Эх, красота! Сочное мясо, сочная, тёплая девушка рядом… а что, если и правда?..
- Дорогой, я вижу, ты искупался? Как тебе наша водичка?
- …!!!- промычал я от всей души, враз теряя желание.
Начался новый ритм жизни.
Я ежедневно спускался по верёвке со стены и занимался гимнастикой на полосе, расчищенной от деревьев на расстоянии двадцати локтей от подножия крепости. Воины-караульные сначала комментировали мои движения, но со временем им это надоело. Но я умел отрешаться от внешних звуков, целиком погружаясь в себя, пытаясь войти в гармонию с тем миром, в который попал.
Стоя босой ногой на пеньке, я плавно манипулировал другой, отводя её себе за спину или поднимая над головой и оставляя в таком положении. Прыжок!- и вот я уже на другом пне, опираюсь на него другой ступнёй и начинаю разминать уже предыдущую ногу. Кулаками, обмотанными верёвками, я избивал трухлявые стволы полурухнувших деревьев, возвращая былую концентрацию. И так по несколько раз в день.
Мою невольную подругу звали Уминовара, и она начала терпеливо обучать меня местному языку: ведь чтобы попросить охранников дать мне верёвку, мне нужно было им что-то сказать, не так ли? А вдруг мне вина купить захочется?- с торговцами тоже разговаривать уметь надо, а не надеяться, что тебе будут наливать на халяву, читая твои желания по глазам… и, опять-таки, неплохо бы подобрать себе для утех какую-нибудь не шибко страшную девицу, а для этого язык знать тоже нужно.
А Вождь мне что-то не встречался. Издалека я его, конечно же, наблюдал, но только ни он ко мне не подходил, ни я к нему. Видать, не хотелось ему видеть своего незванного зятя…
