Кормчий что-то яростно кричал – я не понимал ни слова, но догадывался, что тот пытается командовать гребцами. Их предварительно привязали ремнями, и поэтому они удержались на ногах, но когда судно мотало, то и они мотались вместе с ним, и толку от них выходило немного. От встрясок сидевшего справа убитого опрокинуло на пол, а занавеску сорвало, и я краем глаза смог наблюдать, как рядом с нами буйствуют жёлто-коричневые волны, то и дело подбрасывая нам в окна ведро-другое воды. Гребцы в такой ситуации ничего поделать не могли в принципе: нас с немыслимой скоростью несло практически строго по середине реки, а мне оставалось лишь молиться, что у строителей плотины когда-то хватило соображения все выступающие из реки камни убрать заранее, в мирное время, иначе нашу глубоко осевшую «лодку» просто раздробило бы о них в щепки, а я точно бы захлебнулся.

Между тем болтанка постепенно успокаивалась, кораблик замедлялся; гребцы и рулевой работали уже уверенно, умело отводя судёнышко от ретивых волн. Я осторожно выглянул в окно, обернулся назад: преследователей не наблюдалось – враги не могли мчаться за нами с такой же скоростью по берегу, густо поросшему высоким густым кустарником, переплетённому лианами, свисавшими едва ли не до воды.

Выпущенный поток смыл вдоль берега весь мусор и павшую растительность, которые резко осложнили жизнь тем, кто шёл следом за нами: их кораблики подвергались таранам этого топляка; по поверхности позади нас разбросало обломки тех лодок, которым не повезло… барахтались и кричали несчастные, которых расшвыривало жёлто-грязными волнами. С нашей стороны одна из лодок, нахлебавшись мутной грязи, торопливо разворачивалась к берегу; оставалось надеяться, что из семи посудин хотя бы несколько всё-таки смогут продолжить путешествие.

Определённо, наш кораблик, шедший первым, при всём риске получил некоторое преимущество: ему меньше всех досталось от топляка, который мощной волной был мгновенно поднят со взбаламученного речного дна, а потом его начало мотать во все стороны, бросая на удирающие в потоке лодки.

Городская плотина ещё находилась в прямой видимости, и я успел разглядеть на ней пару подъемных механизмов, которые эти дикие туземцы где-то втихаря хранили, а вот сегодня успели перетащить и смонтировать. Поднятая секция полностью открыла проход, сливая пруд и воду изо всех каналов города, давая нам возможность быстро уйти подальше в бурлящем речном потоке.

Что ж, можно было выдохнуть и расслабиться… кажись, пронесло. Вернее, унесло.

Каким бы я ни был тупым солдафоном, но всё же догадывался, что катание на лодке, в которой тебя трясёт, как игровые костяшки в кружке – это не самая лучшая забава для беременной женщины. Когда вечером мы пристали к берегу, я собственноручно перенёс Уминовару на твёрдую землю и спросил Тестя, нет ли среди спасавшихся врачевателя.

- Спасать лекарей может только безумец!- отвечал тот высокомерно.- Мы в любой деревне найдём опытного лекаря или знахарку, тем более - по женским хворям.

Я закатил глаза под лоб и молча отошёл, чтобы не высказать своё яркое мнение о местных порядках.

Запаса еды в нашем кораблике имелось лишь на один перекус, а в подошедших следом ещё двух – примерно столько же, и тоже лишь для своих. По счастью, один из них оказался заполнен бойцами охраны, что спасало меня от раздумий на тему «а что будет, если нас кто-то догонит?»

На другой день рано утром мы снова тронулись в путь, но только ещё до обеда причалили к большой деревне, возле которой на берегу стояло множество рыбацких лодочек. Что ж, нам предстояло проверить, какая такая в этих джунглях медицина,- тем более, что врачеватель стал нужен не только моей подруге: у меня воспалилась царапина на животе, и мне уже не казалось, что я ещё ого-го какой вояка… знобить меня начало.

Нас довели до какой-то хибары, сложенной из тех же листьев и палок, хозяйкой которой оказалась старая карга из тех, которыми в наших краях пугают маленьких детей. Я, кривясь от боли, поднял руки и наклонился – кольчуга сползла на пол, и началось медицинское колдовство...

Старуха смазала мою рану, потом очень-очень долго занималась Уминоварой. Это была какая-то странная медицина, при которой врачевательница не столько лечила, сколько распускала вонючие дымы по всей комнатушке, мычала под нос то ли песни, то ли заклинания, изредка прерываясь на задушевные разговоры с моей подругой. В тот день я поел лишь утром, а потом только время от времени, лёжа на ворохе слежавшихся и перепрелых трав, пил какую-то горчайшую отраву, которую мне подсовывала знахарка, причём каждый раз – другого вкуса, ещё более отвратного, чем предыдущий.

Ближе к вечеру ко мне пришли глюки, и в голову полезли всякие вздорные мысли: а захотел бы вождь сам лично похлебать такую медицину?- или уже досыта нахлебался, и поэтому послал своего лекаря куда подальше вместо того, чтобы взять его на свой корабль? А у них тут такие колдуньи во всех деревнях (вернее, в бамбуковниках,- если мы называем поселение по типу того, из чего строим дома) водятся, или это лично нам с подругой так повезло?- может, где-то есть бабки ещё более ужасные? Из каких вообще мухоморов сварили ту дрянь, которой потчевала меня старая ведьма? Уминовара тоже что-то хлебает – и как её не тошнит? Горящие пахучие свечи так похожи на наших светлячков своим мерцанием… или это у меня в глазах рябит?

Кстати, а что знахарка говорит моей подруге? У неё всё будет хорошо, без выкидыша? Говорит что-то про голоса леса, реки и неба… про мир духов… о том, что надо принять… что принять?- слова незнакомые. Что надо обнять большое дерево и спросить…

Тьфу ты! Бабы – они и есть бабы…

И я уснул.

Проснулся я уже в другом помещении. Причём, дом, меня приютивший, имел солидные, надёжные бревенчатые стены, т.е. стоял он явно не в том «бамбуковнике», куда нас повели на лечение: там все жилища напоминали шалаши, собранные на скорую руку. Во всём моём теле ощущалась блаженная лёгкость, но при этом кости ныли так, словно я отлежал все бока, как скворог в зимней спячке.

Я приподнялся на локте – голова закружилась. Мда, знатного я раздавил храпачка: не иначе, целую неделю валялся…

Мой шрам на животе зажил, сделавшись розоватого цвета. Я повернул плечо, туловище – всё нормально: не болит, не тянет. Пожалуй, пора вставать.

Появилась Уминовара и обняла меня сзади. Мне сразу стало тепло и как-то легче.

- С тобой всё в порядке?- спросил я.

- Конечно. Мы, женщины, сильные.

«А мы, мужики, неделями валяемся из-за пустяковой царапины,- мысленно дополнил я её слова,- вместо того, чтобы пахать!»

Я прогулялся по приютившему нас городу, облачённый лишь в штаны, рубаху и боевой пояс, нашпигованный железяками на все случаи жизни и боя. Пожалуй, «город» - это я слишком сильно назвал это поселение, стоявшее на берегу реки и не имевшее каналов, к которым я уже привык. Однако, оно тоже имело свой защитный частокол, вот только количество бойцов на его стенах не внушало уверенности. А, если повнимательнее присмотреться к этим бравым охранникам, то и качество – тоже: очень уж они казались похожими на обычных охотников, запряжённых в караульную службу в порядке очереди или даже по жребию. В «столичном» городе на стенах красовались не такие…

Однако, и в этом «селе» улицы содержались в образцовой чистоте: в наших краях поселения словно бы соревновались друг с другом, у кого на улицах больше грязи, мусора и помоев. Если за несколько дней ты ни разу не увидел ни одного пьяницы в канаве – значит, тебя занесло в научный городок, а эти так не пьют...

Внезапно я услышал восторженное детское щебетание: один из мальчишек тыкал в меня пальцем и, захлёбываясь словами, что-то верещал остальным детям, смотревшим на него с робкими недоверчивыми улыбками. Я пригляделся повнимательней и изумился:

- А, Поджигатель! Ты-то откуда здесь взялся?!

Тот растянул рот до ушей и победно глянул на своих товарищей, враз впавших в безоговорочное уважение, как только убедились, что их приятель знаком со мной.